- А то! Мы с твоим дедулей смазывали машинным маслом рычаг в каменной кладке.

- Да, он действует. Меня наш помощник Реза успел с Бахрамом вывести из дома. Спас. Волнуюсь, что с ним и с Афсун...

- Понял. Как обычно! Одни приключения и потом нехилые волнения. В этом ты вся...

- Критикуй или нет, мне до..., короче, сейчас бесполезно. Я очень переживаю за жизнь няни и за ее сына Резу, что работал на мужа. Парень нас там не только охранял, но и во всем помогал по хозяйству. Он университет в Братиславе закончил. Умница такой, на многих языках говорит. Научил меня даже мату на фарси...

- Ха-ха! - негромко усмехнулся хорват. - Узнаю Мишико. Ни шагу без твоих матерных подколок.

- Не смейся. У Зхубина парень переводчиком работал, а теперь вот, сижу и трясусь, как бы с ним и его мамой ничего не случилось. Пусть, чуть отъедем подальше, я позвоню с запасной сим-карты родственникам в деревне.

- Мишка, лучше оставь. Спалишься. У тебя без проблем, как правило, не обходится! Будто не живешь, а в кино играешь... Ладно, только вот не хлюпай сразу. Слышишь? Говорю же, не плачь! Изменим тебе внешность и прокатишь за мою новую подругу. Квартира сбоку от нашей свободна. Живите, сколько надо. Конец сезона скоро. Кто сунется проверять? А там - в Загреб вас перевезу...

- Ну, так долго нам, наверное, не понадобится... - надеясь на скорую связь с Зхубином, пробормотала я. - Ты - гений. Придумал здорово с изменением образа! Надо будет найти Маре. У нее кузина в парикмахерской работает.

Обрадовалась. Но потом засомневалась.

- Томица, а твоя новая женщина не будет против нас с Бахрамом?

- По счету какая из гарема, из двадцати имеющихся?

Я только успела поднять брови и сморщить лоб, удивившись. Вытерла нос и слезы.

Но хорват хохотнул и вдруг, ни с того ни с сего, неотрывно смотря вперед на дорогу, прочитал мне стихи.

Не бойся, дай мне руку, Склонись на сердце ко мне. Ты в море привыкла вверяться Изменчивой, бурной волне. А в сердце моём, как в море, И ветер поёт, и волна, И много прекрасных жемчужин Таит его глубина.*

- У меня нет никого. Я в свободном полете. Листом фанеры над Парижем! - с каким-то наигранным запалом признался он.

Я не нашлась, что ответить.

Все как-то некстати.

Зачем эти стихи? Романтика лишняя. Воспринимается, как банальная заготовка заранее. Зачем Томице эта зряшная пустотень? Я лишь поморщилась.

Но потом подумала: чего губы дуть? Чего кочевряжиться? Нашла время и место! Включила самокритику и проехаласт ею на танке по себе самой. Сделала выводы. Даже после нашего развода, откинув обиды и заморочки с расставанием, мужик примчал ко мне на помощь. И я, блин, сейчас не имею права рисковать ребенком. Поэтому надо все принять, как должное. Заткнуться и радоваться - в этом мире есть человек, готовый бросить все и спасти меня-дуру.

Нехилую проработку и прочистку мозгов устроила. Взвесила все "за" и "против". Поклялась себе мысленно, что не будет между нами ничего непозволительного. Только дружеское участие и человеческое общение бывших. Без закидонов на бо'льшее...

Вскоре всё улеглось само собой — и напряжение, и тревога. Оставалось только долгожданное тихое спокойствие: не от слов, а просто от голоса хорвата, от того, что Томи рядом. Оно разливалось в душе, как тёплый свет, умиротворением и верой в удачу, которых так не хватало...

Ехать на остров, в который я влюблена и считаю райским на земле - это ли не счастье?

Прикрыв глаза, представила картинку: белоснежную виллу над Ядраном; зной, проникающий в каждую клетку организма, высунувшегося наружу из прохлады квартиры с обязательным кондиционером; неспешное движение по набережной отдыхающих; говор на разных языках, непрекращающийся, как и сама прекрасная жизнь на Пагу; хоровой стрекот сверчков; спокойствие, прерываемое лишь иногда поскандалившими из-за рыбы чайками; дуновение летнего спасительного бриза; свет в темной ночи от огней задержавшегося катера рыбаков, возвращающихся к пристани, и негромкое урчание мотора их лодки...

Мне стало приятно только от перечисления сопутствующих прелестей прибрежного существования. А когда прибудем на место, знаю наперед, обрадуюсь. Все будет хорошо!

- А как поживает барба Иван? - вспомнила и спросила о бывшем свёкре.

- Я думал ты задремала...

- Нет, Томица. Просто закрыла глаза. Представляла, как хорошо там у вас на Пагу. На Ядране. Как отец?

- Тата второй месяц почти безвылазно в доме у Божо в Новале. Тот совсем сдал. Хоть бы до Рождества дотянул. Только недавно 87 исполнилось. Онкология. Слег совсем. Было две операции, но теперь врачи опустили руки.

- Как тэта Ива держится? Ей тоже нелегко.

- Ты не знаешь? Она за два месяца угасла от рака желудка. Поздно обследовали. Последняя стадия была. Уже второй год ее нет. После похорон жены старшему Кнезовичу жить не хочется. Лука и Дражо почти сразу переехали с семьями снова в родительский дом. Всем скопом толпятся там в особняке и во флигелях. Часто их родичи и друзья наведываются, ночуют. Летом там, как в базарный день.

- Жаль тэту Иву. Не знала. Значит, Кнезовичи теперь все съехались, когда их мамы не стало...

- Ага. Поражаюсь их способности жить дружно. Ведь они все вместе уживаются! Но понимаю их цель, чтобы дядя Божо не заныривал с головой в депрессию. Больше Лука и его молодая жена на хозяйстве теперь. Малой очень повзрослел. Увидишь, не узнаешь. Бороду носит! Младший Кнезович часто на удаленке работает, остается дома за главного. К сожалению, у них вторая девочка мертвой родилась. Дражен мотается по всей стране в командировках, высокий пост занимает. Кроме Юко у них с Верикой еще две дочки! Кума не работает после института. Хоть и мечтала об адвокатуре. Куда теперь с тремя детьми? Сам министр, шеф Дражо, крестным средней - Марияне стал. Ей два года недавно отмечали. А младшей одиннадцать месяцев. Ты Юко помнишь? Как он с Весной тебе на нашей свадьбе шлейф нес!? В гимназии учится и в спортивной школе футболом занимается. Кстати, у него получается. На соревнования ездит. Серьезный парнишка растет. Весь в деда и в папу. Дражо трясется над наследником и гордится...

Томи еще рассказывал, рассказывал.

В моей душе, хоть и становилось больно из-за переживания о хорошо знакомых добрых людях, все равно не пропадала надежда: со мной и Бахрамчиком, с нашим с Зхубином вторым ребенком, который появится в срок, все обойдется... Жаль только, что у дяди Божо такая беда...

Я вздохнула, выхватывая из прошлого уже забытый круг хорватских знакомых.

Ощущая вялость и усталость от дальней дороги, взяла плед и, укрыв сначала сына, а потом другим концом и себя, прислонила голову к его креслу, коснулась носом головы Бахрама, вдохнула самый прекрасный для меня в мире аромат - волос моего маленького мальчика и закрыла глаза.

Тихо играло новыми незнакомыми треками хорватское радио, с привычными постоянными сообщениями о погоде на ближайшие дни и последними новостями с автобанов - об аварии и пробке из-за нее на участке дороги Сибиня-Сени и на острове Вели Лошинь...

Я все это слушала на совершенно не забытом мной хорватском, успокаивалась и расслаблялась, пока, наконец-то, не задремала.

Желудок не давал о себе знать. Тошнота отступила. Потому что перед этим, еще в Австрии заботливый бывший муж сделал остановку в каком-то городке, съехав с автобана пару километров вправо и найдя заправку.

Там же в ее здании в бистро мы перекусили и продолжили путь дальше.

До Словении я и Бахрам не спали. Я пыталась, как могла развлекать своего малыша. Нам иногда помогала Мора, перебираясь с переднего сидения назад.

Достав из кармана мобилку с одноразовой сим-картой, я по памяти набрала номер.

- Тэта Сарка, это я, Михаэла Ковачова.

- Привет, коли не шутишь! Откедова вещаешь?

Ее вопрос меня напряг. Слишком нахраписто звучала жена Ондржея - дальнего родственника моравского лешего.

- Чего замолкла? У тебя там рот замерз?