Я заплакала, уткнулась носом в подушку. Крином пахла. Любимым Крином. Настоящим любимым, пусть и не мужем.

«Он и не возьмет тебя замуж, зачем ему такая?» — услужливо подсказала я сама себе.

«Нет, Крин же… Он просто не придает этому значения!»

«Уж прости, но на твоей предшественнице в этом теле он женился, не раздумывая».

Разрыдалась пуще прежнего. Было больно, плохо, страшно и совершенно непонятно, как дальше быть, как пригодиться, чтобы не выкинули.

«Надо восстановиться. Точно надо. Надо поскорее».

Я потянулась к лекарству на тумбочке, сделала три глотка.

«Может, больше, чтобы поскорее? Нет, не стоит, Крин сказал три».

Но лекарство было вкусным и таким успокаивающим, что хотелось еще.

«Закрывай бутылку поскорее и ставь, а то сейчас уснешь и разольешь».

И я закрыла, поставила. Легла.

Кошмары затянули.

Залитые алым пламенем глаза, сжатые в ярости зубы... Я попыталась отползти, но было некуда. И умолять было бесполезно, чувствовала.

И… не хотелось больше возвращаться.

После этой передышки я бы уже не выдержала, наверное.

— Ты разочаровала меня, Нелари. Ты недостойно ведешь себя, позоришь меня. Придется тебя забрать с собой и поучить еще.

Он схватил за шею больно-больно. Хрустнуло что-то. Вдохнуть не получалось.

Я пыталась разжать его руки, но куда там?

— Тебе необязательно дышать, — напомнил Карн и исчез.

В сознание вернула разрывающая на части боль. Ни с чем не перепутать. Снова основу души повредили.

«Я погибну. Исчезну окончательно».

Утешающего голоса не было.

«Не попрощаться. Но я помню. Я люблю тебя. Всегда люблю. Спасибо… спасибо тебе за все…»

Трещины пошли глубже, и боль затмила все.

Сколько провалялась в кошмарах, я не знала. Просыпаться в полуяви, когда ужасы все еще мерещились, облегчения не принесло.

Никого не было рядом. Было мокро. Плохо пахло.

Что произошло, дошло не сразу. А потом захотелось расплакаться от обиды.

Я была так измучена, что стирать сил не было. Но и оставить все как есть было нельзя.

Села. Встала. Стянула грязное с себя. С кровати.

Попыталась обмыться чарами — и даже получилось. И грязное проветрить получилось, но пятна остались. И комнату проветрить.

«Все равно стирать придется. Эх, хорошо хоть Крин не увидел, позорище-то какое. Так, матрас еще надо вычистить».

Как назло, дверь открылась.

Я поспешно влила очищение хотя бы в матрас.

— Ни, тебе лучше! — Крин подбежал, обнял. — Как же я рад!

Я ногой запихнула под кровать одежду и постельное. Крин опустил взгляд — заметил, конечно. Но ничего не сказал. Просто прижал меня крепче.

«Сейчас Источник в голову ударит ведь. Снова придется… А у меня настроения никакого».

Но Крин не приставал, не настаивал. Он обнимал и гладил. Настолько невинно, что ассоциаций с болью после ласки невызывал. И ничего никуда не упиралось.

— Можно посмотрю?

— Угу.

Крин отстранился, высветил чарами душу.

— Хм… А можешь еще поколдовать?

Я влила Очищение в грязное так легко, будто бы совсем недавно не мучилась даже с каплей магии. И снова. И снова.

Пятна посветлели. Еще посветлели. Пропали.

«Ура!»

Я попробовала поднять потоком энергии простыню, и получилось. И подоткнуть получилось.

— Подожди, — попросил Крин. — Чары отчего-то истощают духовный слой Источника, так быть не должно.

«Вот почему сначала получалось колдовать легко, а потом ни капельки. Странно, я думала, только духовные техники вроде аватара должны расходовать это слой. И странно, что они остались доступны после воскрешения. Наверное, это связано с тем, что у меня все перекроено и перемешано внутри».

— Главное, что получается колдовать!

— Я предполагаю, почему так может быть, но… — Крин замялся, смотрел все.

— Потому что слои срослись неправильно, а мест много и перекроить уже не получится, да?

— Не уверен в своих силах, Ни. Знаю одного элькрина, который мог бы это сделать, но его больше нет, и хорошо. И боюсь, проблема не в тех следах, о которых ты думаешь, они зашиты так, как мне и не сделать. А вот травмы от ритуала выглядят чудовищно. Можно попробовать изолировать этот слой и проверить, если утечек не будет, то… — Крин замялся. — Это очень травматично, понимаешь, там даже не по рубцу…

— Мы можем оставить, как есть, — легко согласилась я. — Колдовать немного смогу, и хорошо. Не уверена, что это устранимо. Я пыталась вскрыть энергетические каналы тогда еще, сразу после, но они раз за разом срастались неправильно. Наверное, это расплата за то, мы сделали со старым миром.

Крин обнял.

— Можно Эйра попросить, — предложил он.

— Да ладно, дойду поди.

Я выбралась в окно, к лазейке побагровевшего барьера подошла.

Было волнительно. И стыдно. И сомнения терзали.

Но я вышла все-таки, прокралась по зыбким местам, ступила на знакомую едва заметную тропку.

Сердце колотилось, но сил не прибавляло. Я знала эту дорогу. Слишком хорошо знала. Каждый шаг отзывался в теле глухой, неприятной дрожью — оно помнило мою жизнь там.

Шаг, еще шаг, и еще…

Туман все сгущался, пока не сомкнулся за спиной и не открыл дорогу наверх из зыбких облачков.

Я ступила на нее, но голова кружилась ужасно, и пришлось ползти, держась за ступени.

«Сколько же их тут!»

На крылечке покосившегося рыжего домика сидел Эйрол в облике рыжего парнишки.

— Здравствуй, Нелари, — поприветствовал он на древнем.

— Здравствуй, Эйлир, — невольно перешла на древний и я. — Я ищу записи о сущности Хранителей, не знаешь, где они?

— У меня. Карн оставил, сказал, за ними еще придут, — Эйлир не двигался с места.

— А… можно?..

— Не все так просто, — Эйлир улыбнулся настолько зловеще, что я отшатнулась и чуть из Обители Ловов не выпала. — Карн завещал отдать их тому, кто возьмется возродить его.

— А… что для этого нужно?

— Деталей разгласить не могу. Но у тебя все получится.

Я села на дорожку, нос повесила.

«Крин хотел эти записи. Но… Так ли они нужны? Он наверняка откажется, если узнает условия».

Я вытащила алую искорку из своего Источника, посмотрела на нее.

«Карн, я так боюсь тебя. Спасибо за то, что сделал для нашего народа, но… Но примешь ли ты, что твои служители переметнулись к сыну, а жена — к возлюбленному? Сможешь ли ты жить обычной жизнью, как и хотел?»

— Что ты мнешься, так и спроси, не привяжет ли он тебя к кровати снова, и не заставит ли исполнять все его больные фантазии, — посоветовал Эйлир.

«Он слышит мысли!»

— Слышу.

— Я больше так не смогу, Эйлир.

— Сможешь, — «утешил» он.

«Я еще даже не успела пожить…»

— Необязательно возрождать его сразу. Достаточно обещать это сделать, — подсказал Эйлир.

— Я чувствую подвох.

— Он есть.

— Но ты о нем не скажешь.

— Так неинтересно. Ты настолько не хочешь подарить ему счастливую нормальную жизнь, как он мечтал? — спросил Эйлир голосом и интонацией Карна.

Затрепетала вся.

— Я хочу, чтобы он был счастлив, но… как-нибудь не со мной. Я очень уважаю Карна, его цели, но… не средства. И не хочу становиться его женой. И подопытной. И вообще… Мне страшно, Эйлир. Мне так страшно, ты же понимаешь! Ты же чувствовал.

— Я мазохизмом не отличаюсь. Если вдруг что случалось, я тебе грезы об Иркрине насылал, чтобы кукушечка из бестолковки не выпорхнула, и из Обители уходил.

Я смотрела на облака под ногами. Трясло.

— А что, если я скажу, что он так или иначе возродится, и от твоего выбора сейчас это не зависит? Отказываясь, ты теряешь книги, которые нужны Иркрину, — промурлыкал Эйлир, зловеще ухмыляясь.

Он упивался моим страхом.

— А… скоро Карн возродится?

— Мне это неизвестно. Но я жду. Соскучился по старому другу. Сколько мы с ним провернули! Ты даже не представляешь, Нелари. Неужели ты не хочешь дать ему еще один шанс? А еще у вас не получится разрешить задачку с бесплодием женщин нашего народа без этих книг. Уж поверь, слишком многое вы упускаете.