Реальность вернулась.

«Вся в земле, и платье в земле, и Крин в земле…»

— Что-то мы в последнее время на грядках да грядках, прорасту скоро, — рассмеялась я, обмываясь энергией.

— Так уже проросла, можно сказать. И удобрили заодно. Я еще ничего не посадил тут, правда, — Крин скатился с грядки на дорожку, разровнял энергией землю.

Платье так и не очистилось, в легчайшую дымчатую ткань и земля, и вчерашняя зелень въелись намертво.

«Жалко, — подумала я. — Надо будет постирать. А еще лучше — снимать».

— Платье жалко… — показала я.

— Это нормальное состояние одежды, привыкай, — Крин показал перемазанную свою.

— К тому балахону так не приставало, — возразила я.

— Надо бы посмотреть, наверное, ткань пропитана Изоляцией. Вот, Юру идею подадим. Зачем ходить чумазым, если можно чистым?

— Надо бы показать ей, в том балахоне была удивительная ткань, хочу из такой же новое, — я зевнула. — Ах, все завтра… Пойду к Эйру, наверное.

— Пойдем вместе. Расслабило, только сейчас заметил, как устал, — Крин тоже зевнул, поднялся.

— Хорошо было… — я прильнула, приобняла, и мы пошли к убежищу.

— Так пример надо подавать.

— Что, прям так? На грядках? И я не готова заниматься этим при детях!

— Что?! Ах, я думал, ты про то что ночью надо лежать в кроватке и спать. С этим-то нет, конечно, не при детях, ты что! Подрастет, погуляет, разберется, как и где ему больше нравится.

— Ага…

Я смотрела на то, что было когда-то внешним кольцом, и не узнавала. Все вокруг наспех укрепленной дорожки к барьеру было разъедено так, что даже болотом назвать сложно было, скорее пропастью, припорошенной облаками. Домики разрушены до основания, часть провалились, от загонов не осталось совсем ничего.

«Надо было сразу к крепости отступать. Вот что молчал, Карн? Сколько же здесь работы! Проще в другом месте построить, чем здесь восстанавливать. Здесь будто бы и нечего»

Мы подошли к барьеру и шагнули-таки пусть в иллюзорную на этот раз, но пропасть.

Контраст поражал — внутренний круг убежища не изменился ни капли.

— Почему не отключат барьер? — удивился Крин.

«И правда, почему?»

Плотные дорожки убежища сильно отличались от той хлипкой снаружи.

«Будто даже вымощены, хотя казалось бы, зачем?» — я ступала осторожно, чтобы не отбить ноги.

— Может, ботинки возьмешь, Ни?

— Не, мне так нравится. Слышала, у дев ноги какие-то особенные, важно, чтобы они были босыми.

— Вообще по условиям содержания лесных дел полагается, чтобы они по возможности были голыми. Но мне кажется, не стоит оглядываться на это. Лучше делать так, как тебе комфортно.

— Мне так комфортно, — ответила я. — Просто где больно ступать, Изоляцию накладываю. Но здесь не то чтобы прямо настолько твердо, чтобы хотелось.

— Ты точно так хочешь? Ист тебе больше ничего не укажет. Теперь наша очередь его жизни учить.

— Хочу-хочу. Смотрю, ты смирился.

— Смирился. Как-то тот удар подушкой расставил все в голове по местам. Прости. Я был неправ. Давил на тебя, чтобы ты сделала то, что ни одна нормальная женщина без действительно веской причины делать не захочет. От одного предлагал избавиться, а потом еще и полез — мерзко было, наверное.

— И ты меня прости. Мне надо было сказать, а не драться.

— Мне сейчас кажется, словами через рот я не воспринимал. Если так снова будет, можешь опять меня подушкой приложить.

— Тебе понравилось?

— Это было мило.

— Хорошо. Но я постараюсь начать все-таки со слов. Вот, заодно скажу. Мне не нравится совет Ирри глушить все печали лаской. Я себя так глупо чувствую, когда мне вспоминается какая-то мерзость, я от нее еще не отошла, а ты уже тут как тут — и отказывать не хочется, и настрой совсем не тот. Давай только когда действительно хочется, ладно?

— Конечно. Ты тоже останавливай меня, если не хочешь, это нормально.

— Хорошо. И ты меня.

— Конечно.

Улочка кончилась, и мы по очень топкому, едва подхваченному чарами туману вышли к дому Эйра. Дом стоял на удивление ровно, не перекосился, хотя туман вокруг него выглядел зыбким болотом.

Вошли потихоньку в незапертую дверь. Все спали, но свет в коридорах горел. Усталые ноги утопали в ковре. Дом ждал.

«Как же хорошо, что дом большой. Эйр постарался, всем место нашлось. Так удобно, поработали — и заночевали, и не мешаем никому. И в библиотеку можно сходить. Из Дира все-таки долго выбираться».

Я свернула и чуть не сшибла с ног Си. Многослойно одетая, платок, балахон — точно на одежду для сна не походило.

— Ого, привет! Не спишь еще?

— Не-э, — распевно ответила она. — В саду была. Благодарю, что устроили его здесь.

Крин обнял Си.

— Наслаждайся, доченька.

— Спасибо, папуля.

Сердце затомило от нежности, и я в порыве обняла их обоих. Они искренне любили друг друга. И от этого принятия Крином Си как своей стало так тепло на душе, так хорошо.

«Си выросла в любви. И Эйр тоже. Конечно, Эйр с характером, но видно, что ладят и так, ругаются, но беззлобно. Я так благодарна, что Крин дал им то, что не смогла я».

— Спокойной ночи, Си, — пожелал Крин.

— Спокойной.

Мы разошлись по комнатам одного крыла — Си чуть ближе, мы с Крином в дальнюю.

«Так близко живем. У нее наверное ведь тоже скоро будет ребенок. Будут расти вместе. А может, и в Дире будем. Наверное, в сезон точно будем в Дире, а зимой здесь. Где работа — там и мы. Детей бы еще собирать иногда, семья все-таки, пусть общаются».

— Что с Учением? — послышался голос Эрлина сквозь сон.

Я открыла глаза, увидела не настоящего Эрлина, проекцию над лежавшим рядом Крином, к счастью.

— Вы до сих пор его не написали? — сонно ответил Крин.

— Мы?

— А кто еще? Оформляйте. Вам же по нему работать, — серьезно ответил Крин.

— Крин, что это?! Ловы всегда сами писали…

— Так я не Лов. Кому надо сейчас — тот пусть и пишет сейчас. У меня работа поважнее есть.

Крин вернулся и сразу лег к наброскам прямо на пол, заводил карандашиком. Я села рядышком. Голова уже не блестела, торчала щетиной. Было жалко волосы безумно. Такие милые были!

Тронула, погладила. Кололось.

«Зря поддалась на уговоры».

— О, так хорошо, Ни… — Крин потерся об руку.

— Колется, — возмутилась я.

— Сбрей заново, мягко будет.

— Лучше подожду, пока отрастут.

— Я хочу, чтобы ты еще погладила… — попросил Крин.

И я помассировала как было. Не так уж и кололось. А Крин писал все что-то, писал…

Я заглянула.

«Крин, такой Крин. Все по полочкам, все в деталях».

— Как тебе? — спросил Крин и придвинул схемы откуда-то снизу стопки.

— Очень понятно.

— Нир делал. Таяр детали помог разобрать, сейчас опишу и отдам, пусть работают.

— Мне тоже надо бы дописать свое, столько нового узнала, — задумалась я.

Крин придвинул бумагу.

Я материализовала еще старое Учение. То самое, первое. Черновик, начало которого было написано рукой Крина. А в конце лежал рисунок милого Яблочка с наивным письмом.

Я вытащила рисунок.

«Такая наивная была. Ну и ладно, что теперь. Была дурой, стала битой дурой, немногое изменилось. Выжила — и ладно».

Я дописала схемы простых усилений, принятия, подключения без накопителя, вложила по местам, подшила.

Снова тронула руны, выведенные знакомым почерком. Пролистала, и открылось, как назло, на проклятом забытье.

«Я надеюсь, мне оно больше никогда не пригодится. Надеюсь, что больше никто не тронет меня против воли. Надеюсь… ах, толку надеяться? Жить надо. Приспосабливаться как-то».

Черновик показался слишком личным, чтобы отдавать его другим, и я переписала Учение начисто, вложила закладки на новых страницах и отправила.

— Тария, — обратилась я. — Я дописала Учение.

— Что? — вся растрепанная девушка с бессмысленным взглядом явно соображала тяжело, хоть и пила бодролист.