— Все свободны, — строго сказала Айнар.

— Нет, мне нужно знать о состоянии своего служителя, — настоял Эйр, и Айнар, метнув неодобрительный взгляд, поджала губы.

— Не возражает ли пациент против публичного осмотра и разглашения? — скучающе спросил Лирвин.

— Как будет… угодно Покровителю, — ответил Айар.

— Покровителю угодно, смотрите.

— Нам придется его раздеть, — предупредил Лирвин.

Я отвернулась, чтобы не смущать Айара.

— Скажите, если нужно будет благословить, — попросила я.

Повернуться все-таки пришлось, и даже смотреть — просили специфичные чары, и Крин мог применить не все. Айнар обсуждала с Лирвином что-то непонятное мне даже отдаленно, и тот отвечал коротко, резковато, будто отвергая, но Айнар продолжала спрашивать.

— Я простой знахарь, не бог, — воскликнул наконец Лирвин.

Айнар закусила губу, помолчала.

— Мы можем облегчить состояние, — ответила она. — Но не излечить это. Это последствия искажения и гнили Иста. Видно, что и искажение, и гниль были очищены, но последствия не поддаются чарам и лекарствам, а тело изношено до состояния далеко не каждого четырехсотлетнего старика.

Я посмотрела на Айнар, на Лирвина, на Крина. Крин предательски кивнул.

— Но он же вот совсем недавно держал оружие со всеми! — воскликнула я. — Он мог двигаться! За счет чего?

— За счет последних сил, — ответил Лирвин.

Эйр тяжело посмотрел на худющее подрагивающее Айара с серыми пятнами и прикрыл его балахоном.

— Сможете обезболить и сохранить разум?

— Не уверен, — ответил Лирвин. — Повреждения переходят с тела на душу. Он с таким в принципе уже не должен сохранять не то что разум, но и сознание. Это чудовищная боль.

— Я знаю, что чудовищная! — возмутился Эйр. — Но у него давно все болит, просто сегодня сильнее стало!

— Чары, пожалуйста, вот сюда, милейшая дева, — со вздохом попросил Лирвин и указал на плечо.

Я просветила, и Лирвин показал на какие-то слои души и тканей, рубцы, будто трещины — не очень понятное, но пугающее зрелище.

— Глава, здесь повреждения уходят в душу, началось срастание и обращение в нежить. Точно сложно сказать, но именно этот процесс свежий, не старше месяца. Аналогичные застарелые проблемы мы можем наблюдать в кистях, коленях, ступнях. Это типичная картина для служителей Иста, но конкретно этому не повезло, что обращение началось до утраты чувствительности. Обычно они начинают гнить снаружи, и сначала перестают чувствовать боль, потом умирают, и только после этого начинается обращение. Этот же начал перерождаться наживую. Гуманнее всего было бы угостить его сладкими ягодами до того, как вкус свежей крови ему начнет нравиться больше.

— Ничтожный… после смерти… служить вечно… — пробормотал Айар.

Было ужасно жаль его.

— А можно ему сущности Хранителей влить? — спросила я.

— Влей, все лучше последних ягод, — ответил Эйр.

— Прорастет, — предупредил Крин.

— Конечно, прорастет, — подтвердил Лирвин. — Целый Гнилой лес из таких, как он, вырос.

Я собрала руки горстью и материализовала ягоды — те самые, из дома Карна.

Эйр посмотрел на них с промелькнувшей в глазах паникой.

— Давайте не будем торопить события, — предложил Крин и достал лекарство. — Обезболим, а там и решим.

— Тем самым, проверенным? — криво усмехнулся Лирвин. — Этому-то уже сложно навредить. Но ты бы завязывал с травой грез. Снова там же окажешься, откуда вернулся.

— Я очищать научился, — оскорбился Крин и отмерил Айару три ложки. — Меня сгубили курсы заваренной целиком.

Айар не был похож на живого, и даже вроде бы не глотал.

Лирвин посмотрел на Эйра с кислым выражением «отпустите меня, пожалуйста».

Эйр раздраженно махнул рукой, отпуская и Лирвина, и Айнар, портал открыл. Айнар протянула Лирвину несколько крупных кристаллов, тот взял и вышел в портал. Айнар осталась.

— Да что вы все встали! — рассердился Эйр. — Айнар, распорядись, чтобы об Айаре позаботились. Старик, оставь лекарство. Таяр, где Таяр?

Эйр коснулся груди, проявляя поспешно кланяющегося сектанта со светлыми глазами.

— Приветст…

— Сюда немедленно, — перебил Эйр и открыл портал.

Я заметила на заднем плане накрытый стол и Си, но Таяр поспешно вполз в портал, закланялся.

«Ну нельзя же так!»

— Ты же преемник? — спросил Эйр и кивнул на Айара на кушетке.

— Я, почтенный…

— Пойдем в библиотеку, покажешь и расскажешь все, что знаешь об иллюзорных тварях, — велел Эйр.

Таяр кинул взгляд на отца, закланялся, подскочил…

— Об Айаре позаботятся, — смягчился Эйр. — Сказали, обращается в нежить. Пока обезболили, оставили еще лекарства. Если станет совсем плохо, сладкой смерти придется дать.

— Благодарю за заботу, — ответил Таяр.

— Мы нашли его утром скрюченного в пустой пещере.

— Он попросил не трогать его и ушел. Такое случается с теми, кто застал серые времена.

Вспомнилось, как Айар обнимал Боль и стоял до последнего. Подумалось вдруг, что ему уже тогда было нехорошо, и он держался, сколько мог, потому что понимал, что для него этот бой и, скорее всего, не только бой, последний в жизни.

Таяр привел к эльфийскому мешку, полному книг, завытаскивал стопками.

— Иллюзорные твари обитали в междумирье всегда. Они питались туманом, размножались, помогали обновлять слои и оставаться междумирью живым, пластичным. Чистильщики следили, чтобы стаи не разрастались чрезмерно, — он указал на одну из стопок книг в серых переплетах. — Об этом можно подробнее прочитать здесь.

Таяр достал другую стопку, удивительно пеструю.

— Все изменилось, когда создали Эрвилессин. Твари вкусили энергии элькринов и отказались от привычной пищи. Они стали агрессивными, обрели подобие источников-кристаллы и неудержимую жажду к их наполнению. Твари поумнели, научились скрываться от Чистильщиков и размножаться бесконтрольно быстро, от голода разъедая все большую часть междумирья до состояния иллюзорных болот и даже пустоты до самого нижнего уровня. О разных этапах освоения междумирья написано очень много, здесь в основном наблюдения за тварями.

Надела рубашку, траурное одеяние и снова удивилась, как украшала эта, казалось бы, простая и скрывающая тело одежда. Собрала волосы, сколола, платок повязала.

Я выглядела очень достойно.

«Более достойно, чем заслуживаю», — подумала я и посмотрела под ноги.

А когда снова взглянула в зеркало — на меня уже глядела неуместно наряженная в траур кукла. Босая и с простушечным лицом недалекой лесной девы, не способной на глубокие чувства. Да еще и затравленной, кажется.

«Что случилось?! — ужаснулась я. — Всего на мгновение задумалась — и красота пропала. Как ее вернуть? Я же столько намывалась тут и прихорашивалась!»

Я запаниковала. Покрутилась перед зеркалом и так, и сяк, но не помогло.

«Ну уж нет! Я должна хотя бы с красотой разобраться, это самое простое для лесной девы! Если я и с этим не справлюсь, то что делать с остальным?»

Я схватилась за раму зеркала и пришла в себя.

«Ни, зеркало здесь ни при чем. Ты красивая. Просто съеживаться и смотреть так, будто сейчас Карн не в настроении придет, никому не идет. Подумай о чем-нибудь хорошем. О свадьбе с Крином. О детях, которых, к слову, ты сможешь теперь ему подарить. Что еще тебя радует? Поцелуи. Объятия. Близость. Радость и блаженство Крина, когда мнешь его. Его интерес. Так, а что-нибудь не связанное с Крином? Вот, отражение в зеркале сегодня, например!»

И зеркало снова отразило красавицу с озорным взглядом и румянцем.

«Я обязательно починю себя, — пообещала себе. — Я не хочу быть куклой ни Карна, ни Крина. И Келумирэ не хочу быть. Хочу быть собой».

Я накинула плащ, расправила плечи и, убедившись, что одежда сидит аккуратно, вышла, уверенная если не в себе, то как минимум в своей внешности.

К бойницам поднялась, посмотрела вниз. Твари все так же лезли, будто безумные. Было жалко их, но что поделать?