Я гоняла энергию по балахону, разглаживая его, отжимая, высушивая, смогла провести по телу, как будто бы хотела помыться, и испытывала от этого ничего не стоящего успеха такое торжество, будто высшее заклинание освоила.

Разум устал, и я отпустила контроль над энергией.

Поток рассыпался золотыми искорками и погас.

И пусть балахон остался влажным, пусть ситуация оставалась все такой же дурацкой, пусть голова потяжелела и мысли путались от перенапряжения, пусть впереди ждали бесконечные изнуряющие тренировки — это все было мелочью.

Я снова могла колдовать.

Было неуютно без одежды. Я завернулась в полотенце, балахон взяла и выглянула в коридор. Никого не было, и я на цыпочках прокралась обратно в комнату.

Крин безмятежно спал, обнимая подушку.

«Милый такой».

Я развесила балахон сушиться, завернулась в покрывало и залезла с ногами в кресло.

«Вот ведь глупая, хотела почитать — и то не смогла. Но вот так сижу и кажется теперь, что он вряд ли полюбил меня за ум и за умение колдовать. Есть намного умнее и способнее. А за что полюбил? За то что была рядом? Или может потому что на лесную деву похожа, а он их любит? Не знаю… Но надо как-то поумнеть. Я раньше посообразительнее была, за эти годы совсем разучилась думать. Даже поколдовала — и устала».

Вспомнилось, как запрещали думать, потому что шумно, и я виновато вжала голову в плечи.

«Ничего не умею. И так мало что могла, а теперь так и вовсе отстала, покалечилась и одичала».

Но Крин спал рядом, такой милый. Такой хороший. Погладить захотелось.

Я перебралась на кровать, устроилась с краю. Не успела даже покрывало поправить, как Крин завозился вдруг.

«Разбудила!»

Он уткнулся носом в бедро, потерся.

— Ни, — он посмотрел мне в глаза и улыбнулся очень хитро. — Вот это сюрприз.

Я от неожиданности покрывало выпустила. Крин, кажется, прочитал в этом намек, придвинулся, навис.

Мне стало страшно.

«Глупая, это же по любви. По любви не больно. Ты чего, это же твой драгоценный Крин».

Но во рту все пересохло, в горле ком встал. Зажмурилась зачем-то.

Крин смял губы поцелуем и отпустил. И снова поцеловал.

Мягкий. Приятный.

И еще поцеловал, и опять насытиться не дал.

Я невольно потянулась за следующим поцелуем — и Крин, кажется, только этого и ждал. Выдохнул едва слышно и ответил, припал. Прижал к себе с такой страстью, что внутри меня откликнулось ее отголоском. Его руки жадно прошлись по моему телу, между ног тронули. Задержались наа мгновение. Не успела я зажаться в предчувствии боли, как вдруг все смешалось, меня подмяли — и стремительно произошло то, что должно было.

Выдохнула с облегчением.

«Видишь, небольно, а ты боялась. Помылась, понравилась ему, молодец».

Крин лег рядом, и я прильнула к нему, погладила его приятную кожу, в щеку поцеловала.

Все мое существо переполняла нежность, и было стыдно от своего испуга.

«Просто не ожидала, вот и испугалась по старой памяти. Ничего, привыкну».

— Не сильно быстро? — спросил Крин.

— Я люблю быстро.

— Я что-то потерялся, сам не свой был. Точно все хорошо? Я могу… — его рука скользнула по мне, и у меня волосы дыбом встали.

— Мне было хорошо, — поспешно подтвердила я, чтобы только не продолжал.

Он убрал руку. Но посмотрел на меня как-то странно — будто не поверил. Будто ждал, что я скажу что-то еще.

«Он понял, что я неправильная?»

Почувствовала, как по спине скатилась ледяная капля.

Крин вздохнул, посмотрел в потолок.

— Говори, если что не так. Источник сильно голову сносит, в молодом теле еще ярче чувствуется. А может, потому что отвык. Чуть вдохнул — и все, необходимо как воздух, любой ценой, немедленно. Животное безумие. Немудрено, что раньше пытались скрыть запах от посторонних, так ведь и до чего-то нехорошего дойти можно.

«Точно понял, что со мной что-то не так!»

Стало неловко его смущать, и я выбралась, натянула влажноватый балахон. Крин удивленно вытаращился.

— Тебя… обмыть, может?

Уши заполыхали.

«Я снова забыла!»

— Да я… Сейчас.

От волнения энергию собрать никак не получалось. Крин помог, посмотрев на мои бесплодные попытки.

«Позорище!»

Посмотреть ему в глаза не получалось.

— Ты чего, Ни?

— Чего?

— Ну, подскочила что-то. Оделась, даже не обмывшись.

— Да я не хотела тебя смущать, ты же сказал, что Источник мешает.

— Да не мешает, просто… Просто боюсь в таком состоянии навредить тебе.

Я разглядывала узор ковра под ногами. Было стыдно, что я не мылась все это время, и даже вроде бы привыкла.

— Пойдем перекусим и почитаем еще?

Я кивнула. Чувства внутри спутались в тугой комок — стыд, страх и прошлого и разочаровать дорогого Крина, нежность, любовь, все вместе. Они душили, искали выхода, но выбраться никак не могли.

Крин провел в гостиную, налил чаю, фрукты взял. А я смотрела, парализованная этим дурацким комком чувств, и даже глоток сделать не могла. Будто тело забыло, как это делается. Будто все силы ушли на то, чтобы казаться нормальной.

— Не хочешь есть?

Я кивнула.

После разговора с Эйром на душе полегчало. Крин, кажется, тоже это почувствовал — его плечи перестали быть такими напряженными.

— Пойдем в библиотеку, Ни.

Мы вернулись в зал библиотеки с наследием секты. Стопок на полу стало меньше, а книг на полках — больше.

Тот самый меченый библиотекарь принес чай и сладости.

— Для вдохновения.

— Благодарю, — ответил Крин, и я кивнула.

Крин разложил листки на столе и зарисовал схему души с Источником и тела.

— Смотри, получается, эту часть нужно изолировать. Изоляция при сохранении души в теле не работала, пока еще не нашли достаточно эффективных способов. Значит надо как-то извлекать Источник. Но извлечь саму суть существа и не убить — задачка та еще. Надеюсь, как вообще аккуратно извлечь, мы найдем у Иста в записях. А вот как сохранить жизнь при этом — скорее всего, придется подумать самому. Отложил вчера стопочку про работу с душами живых, в основном там про клятвы, конечно, но давай погрузимся, может, найдем что-то. Если на душе можно оставить руну клятвы, то почему нельзя оставить что-то еще?

Я кивнула.

«Думаю, про души живых читать будет легче. Вряд ли наживую резали что-то. Боль такая, что живое тело вряд ли выдержало бы».

Погрузиться удалось на удивление легко. Раньше клятвы были распространены повсеместно, и изучали их влияние все, кому не лень. Читалось легко, обыденно, не как что-то, что нужно было выбивать угрозами.

«Скорее всего, и в восприятии Карна моя клятва была чем-то основным, без чего нельзя, потому он и добивался ее, как уж умел. Он в целом много чего хорошего хотел, но от способов и… деталей, так сказать, кровь стынет».

— Ого, ничего себе, — донесся шепот работника, расставлявшего книги по полкам. — Смотри-ка, какое сокровище.

Меченый подошел, заглянул.

— Ничего себе! Еще и в оригинале. А копии есть?

— У них всего копии есть.

— Надо бы записать себе почитать.

— Ты это третий день подряд обо всем здесь говоришь.

— Ну не обо всем уж. Дай-ка унесем.

Меченый подошел, книгу на стол положил.

— Посмотрите, может, пригодится.

«О природе Хранителей», — значилось до боли знакомым почерком.

Рука сама потянулась.

— Ой… Ты не хочешь? — извинилась я.

— Я читал, — как-то грустно ответил Крин.

— Ого.

Я открыла. Древние руны многозначно сплетались, так только Карн умел. Стало вдруг жалко, что такого таланта больше нет.

«Может, если бы его так не потрепало при жизни, нормальным бы стал. Жаль, по-хорошему жаль, что свои способности он использовал таким образом. Что его восприятие абсолютно правильных ценностей так исказилось. Он стремился к благу нашего народа — я знала это. Только вот средства, которыми он этого добивался...»