Я нащупала его ниточку, но Нир с Эрлином сидел, и ему явно было не до меня.

Я даже не искала, брела куда-то, и междумирье само привело меня к Карну. Поддерживало, мол, наконец-то осознала, тупица. Беги и в ножки упади.

Карн что-то писал за столом в том же убежище, где жил Кай, и стало неловко отвлекать. Но он уже посмотрел на меня устало и без интереса.

«Отвлекла! Вечно мешаешь!»

— Что ты хотела, Нелари? — ласково спросил он.

— Я хотела извиниться, Карн. Я не ценила, не понимала, сколько ты сделал для меня и всех, и… — я расплакалась и осознала вдруг, что даже поклониться забыла, настолько глупая! Поспешно расстелилась по ковру, будто это могло помочь.

— Я не держу на тебя зла, Нелари. Подними голову. Посмотри на меня.

Я подняла, посмотрела на это доброе всепрощающее лицо с глазами, полными силы, и разрыдалась пуще прежнего.

— Поплачь, Нелари. Поплачь еще. Мне нравится, когда ты плачешь. Ты такая живая, такая настоящая! Твои слезы способны смыть все твои пороки.

Его лицо вдруг разгорелось тем самым опасным предвкушением, которого я недостойно испугалась даже сейчас. Внутри все сжалось.

«Глупая, радуйся, что он смотрит на тебя! Что ты способна его порадовать хоть чем-то!»

— Хочешь, я дам тебе шанс, Нелари?

«Какой шанс? На вопросы надо отвечать, а я его не поняла! Что делать?!»

— Неразумная не понимает…

— Шанс исправиться и получить прощение, — проворковал Карн.

— Неразумная недостойна такой щедрости, — разрыдалась я.

— Не тебе решать, кто и чего удостоен, глупая, — утешил Карн. — Не думай, тебе не идет. Просто продолжай плакать.

Но слезы как нашло застыли и не текли.

«Ты даже на такую мелочь не способна! Ну же!»

Я всхлипнула, закусила губу и заревела с новой силой.

Карн улыбался, и от его бесконечной доброты я чувствовала себя особенно гадкой, и ревела, ревела, ревела...

— Запомни это чувство хорошенько, Нелари. Благодарность — это важно.

Карн остановился в шаге от меня и кинул мне будто из ниоткуда браслет из похожего на кольцо материала.

Я сжала браслет и поклонилась, едва не задев Карна.

«Ой!»

Карн отшвырнул меня энергией так, что дыхание выбило и хрустнуло.

— Помни о своем месте. И проваливай. Я недоволен твоей неосторожностью.

Кашляя, уползла из комнаты и только там решилась подлатать себя его энергией. Защипало. Сущность Хранителей наполнила восторгом.

Чувства перемешались, и я заплакала снова.

«Ну как же так, снова разочаровала! Ай, главное за старое извинилась. А над новым буду работать, не дело это».

Заглянула к Каю, но его не было в комнате.

Делать было нечего. Надо было возвращаться, хотя и не хотелось.

Я пролезла в лазейку, посмотрела на аккуратные кусты колючецвета, вдохнула их аромат.

«Когда-то ты так ухаживал за мной, Крин, и я думала, что это любовь. Спасибо Карну, что открыл мне глаза своим подарком. Это больно, но правда всегда лучше лжи».

Наревевшись вдоволь, я залезла в окно. Фрукты увидела. В животе сразу забурчало. Схватила особенно крупный красный питательный плод, прокусила кожицу, готовясь к утешению… но мякоть показалась безвкусной.

Я поела все-таки, но без удовольствия. Посмотрела на кровать, но ложиться туда, где спал разлюбивший меня, не хотелось. Устроилась в кресле с ногами, посмотрела в стену.

«Какая же ты никчемная, Нелари. Никому не нужна. Эйру только, может быть, но у него и без тебя забот хватает. Помогла бы хоть. Но чем я могу? Новости какие-то подсмотреть? Но какие ему теперь интересны? Я так отстала, не знаю даже, что в мире происходит. Спрошу при случае, что ему нужно, пока не буду отвлекать».

К ночи Крин вернулся в бодром расположении духа. Посмотрел на меня, на новый браслет.

— Ни, ты в порядке?

Я посмотрела на него, не зная, что ответить. Ему не хотелось отвечать ничего.

«Что ты хочешь? Не дари мне ложных надежд. Ты — все, что у меня когда-то было. Я по-прежнему люблю тебя, но это больше не взаимно. Это невыносимо. Лучше порвать и вернуться на отведенное мне место — туда, где я хоть чем-то могу быть полезной. Где от меня не требуют невозможного».

— Извини, я думаю, мне лучше уйти, — глухо ответила я.

— Что? Почему, Ни? Что случилось?

Крин подошел, сел рядом с креслом, мне в глаза заглянул. Тревожился.

— Я не умею думать. Прости, — отвела взгляд, пряча слезы.

— Все ты умеешь, Ни, ты что?

— Ты утром сказал мне, что если я не научусь думать, то нам придется расстаться. А я не умею, — я старательно не смотрела на Крина.

— Я имел в виду, что могу умереть, если ты еще раз притащишь на одежде столько летучей отравы, пока я сплю. Что это вообще за дремучий коктейль был? Я пережил утром весь спектр ощущений, чудом проснулся, а потом!

Я замерла. Укололо чувством вины, смешанным с облегчением. Голова закружилась.

«Крин любит. Любит! Даже когда его не дурманит мой Источник. Даже когда я его чуть не убила от своей глупости. Он имел в виду не это. Я… не одна в этом мире, кажется. Я не только бестолковая кукла, я могу быть кем-то еще. По крайней мере, если больше не принесу домой отраву».

— Вот я дура! Карн дыхания создавал, просил благословить. Он варил пропитку в маленькой комнате, вот одежда и пропахла, наверное…

— Из чего она состоит?

— Ой, там много… мне кажется, все, что в Старом Эрве росло особенно ядовитого, там есть.

— Я догадывался, — Крин потер лоб. — Ни, когда что-то делаешь, думай, пожалуйста. Особенно с Карном. Давай я тебе помогу — перед контактом с ядовитым нужно наложить Изоляцию, а после — очистить одежду и тело. Что ты еще сегодня с Карном делала? Браслета утром не было, смотрю и боюсь даже предположить, что же вы опять натворили…

— Не варила я больше ничего. Я просто извинилась, что была неблагодарной, разревелась. Ему понравилось, вот и подарил.

Крин посмотрел на меня очень странно.

— Ни, прости, а за что тебе быть благодарной тому, кто увечил тебя, пока чуть не уничтожил окончательно? За то что исчез из твоей жизни? Так ведь даже не исчез, поганец!

Крин поцеловал меня в щеку и снова полез под одежду.

“Да что ж такое-то! Я вся выжата, в слезах, соплях - а он ластится. У него какой-то пунктик на сексе после тяжелых разговоров!”

— Давай быстренько? Или ртом могу. Или рукой, — предложила я. — Я не чувствую толком, снова сущностью пользовалась, но хочу сделать тебе приятно.

— Давай тогда лучше массаж, — попросил Крин. — Наработался сегодня — жуть! Но тоже хотел тебе сделать приятно.

— Ты сделал мне очень приятно! А тело все равно ничего не чувствует, — улыбнулась я. — Ложись.

Крин стянул рубаху, лег. Мирный и милый. Худенький совсем, мышц не видно, кожа без шрамов, только красные пятна появились — видимо, от яда, который я на одежде принесла.

Я гладила, терла, мяла. Растворялась в нежности к своему бесценному Крину. Крину, который всегда поддержит, примет такой, какая есть, и подарит радость, а не бездушные вещи.

«И пусть это неправильно, но он и вправду весь мой мир, вся я. Я знаю два мира — тот, где я расцветаю, где меня ждут и любят, что бы я ни натворила, всегда и во всем поддержат. И тот, где меня разрушают, где я всегда виновата, как бы ни старалась, что бы ни делала. И я хотела бы быть в мире Крина. Всегда в мире Крина. И я даже могу, Карн же отпустил, только благословлять и все. И одежду после ядов чистить. И может быть я когда-нибудь осмелюсь и даже от этого отказаться. Ах, надо переговорить с Чистильщиками, но мне так страшно! Вдруг им тоже что-то от меня понадобится? Надо с Крином посоветоваться».

— Спишь?

Крин не ответил. Спал. Я накрыла его одеялом, легла рядышком. Теплый. Уютно. Хорошо.

«Может, порепетировать, как с Чистильщиками поговорю? Почтенные Чистильщики! Прошу о покровительстве… Э-э, нет, сначала надо узнать, что они за это просят. Но не спросишь же, сколько стоят их услуги, не на базаре же. Ах, как же сказать?»