Черные глаза держали меня крепче любых оков. Я не могла пошевелиться. Не могла отвести взгляд.

В его руке блеснул духовный нож.

Перехватило дыхание. Заколотило. Старые швы разнылись все и сразу, запульсировали. Я знала этот нож. Им лишали памяти о возлюбленном. Раз за разом.

Холодное острие скользнуло по моей щеке. По виску. По губам. Я замерла, боясь дышать, боясь моргнуть.

— Правильно, смотри в глаза, Нелари. Мне нравится твой страх.

Снова была виновата. Посмела быть счастливой. Посмела жить без него. Посмела любить.

Нож скользнул ниже — к горлу. Я сглотнула, чувствуя, как сталь царапает кожу.

— Какая же ты бесполезная, Нелари. Даже скорбеть не можешь нормально.

«Действительно, как посмела…»

Покраснела. С гибели Карна прошло достаточно. Наш сын женился. Его жена — родила. Нас с былым возлюбленным воскресили — и я не видела препятствий подарить ему себя. Но Карн так не считал, видимо.

Карн отступил на шаг. Брезгливо скривился.Чистый, прекрасный. Верный. Черные кудри рассыпались по белоснежной шее и рубахе. Верный, прекрасный, могущественный — и ужасающе жестокий темный бог. От него пахло пряностями. Его голос обволакивал, лишал воли, заставлял верить каждому слову.

— Я дал тебе все, Нелари. Но ты никогда не умела быть благодарной.

Карн расплылся вдруг. По щекам что-то побежало. Капнуло.

Он вознес меня до богини — и оставил калекой, неспособной колдовать. Подарил мне детей — и разлучил с ними. Прекратил наш брак — и явился упрекнуть, что я посмела быть с другим.

— Неужели ты думала, что сможешь без меня? — спросил Карн почти ласково.

Я затрепетала. На вопросы полагалось отвечать. А я не знала ответа на этот. Зрачки вспыхнули алым, и грудь пронзило болью, будто нож вошел по-настоящему. Отшатнулась — и проснулась от собственного жалкого:

— Н-не знаю...

Сердце стучало в ушах. Грудь жгло ядрышко с сущностью Карна. Растерла, тяжело дыша.

Солнце пробивалось сквозь сбившиеся шторы. Освещало крохотную комнатку. Крина на лежанке рядом. Прищурился от солнца.

«Разбудила!» — кольнуло виной.

Крин приподнялся на локте, смотрел встревоженно и сонно.

— Кошмар? — спросил он. И приобнял, не дожидаясь ответа. Знал и так.

В нос ударил аромат свежей листвы. Сердце окутало совсем другим теплом.

Кивнула.

«Карна больше нет, — напомнила себе я. — Он не вернется».

Крин сжал одеяло так, что костяшки побелели. Его взгляд скользнул к моей груди — туда, где я терла рукой. Ничего не спросил. Просто прижал меня крепче. Я, чуть помедлив, накрыла его руку своей — все не могла привыкнуть, что теперь можно снова касаться его.

— Это просто сон, — прошептал он. — Просто сон, Ни.

Кивнула. Крин никак не расслаблял руку, и я погладила.

И тогда ядрышко в груди задрожало от хриплого, знакомого смеха.

Он шел не из сна.

Изнутри.

Солнце пригревало почти по-летнему. По узеньким улочкам Дира сновали эльфы, успевая насладиться последними теплыми деньками. Мои старые ботинки еще из прошлой жизни выглядывали из-под простого пыльно-золотого балахона без вышивки, грели сердце.

«В библиотеку! Мы идем в библиотеку! Снова вместе. Снова!»

Сердце трепетало от одной мысли о том, что что-то снова будет почти как раньше. Что можно будет сесть рядышком, пролистать шуршащие страницы, выискивая те самые зацепки для идей.

Что это будет по-настоящему. У нас, а не где-то там, у кого-то, далеко.

Я держала Крина за руку, и это тоже было по-настоящему. Не украдкой, не тайком, не как будто бы в варежках не считается — открыто. И его ладонь была здоровой, не сухой. И ногти розовыми, а не серовато-мутными от темной энергии.

— Ни, ты чего?

Спохватилась, что подняла и разглядывала руку Крина прямо посреди улицы и смутилась.

— Просто так рада, что ты рядом. Что ты здоров. Что можно тебя за руку подержать.

От избытка чувств выступили слезы. Я всхлипнула, поцеловала его руку. Крин утер мне слезинки и обнял.

— Я тоже очень рад, Ни.

— Не знаю, что вдруг на меня нашло… Подумала, как здорово будет снова вместе посидеть, и накатило.

— Понимаю. Тоже предвкушаю. С тобой всегда легче ищется нужное. Бывает, и не думаешь, а ты покажешь что-то, на что и не обратил бы внимания, в голове щелкнет — и идея приходит.

Мы шагнули в иллюзорную стену тумана и оказались во внешнем кольце убежища. Загоны и теплички по одну сторону дороги, утопленные под землю лаборатории с торчащими трубами — с другой. Запахи животных смешались с цветным паром из ближайшей трубы в редкостное зловоние. Речь, квохтанье, блеяние и грохот механизмов слились в какофонию жизни.

— Нет, ну мало нам сектантов, еще и эльфы пришли! Не убежище, а проходной двор! Ты-то куда, ушастый? Где разрешение? — крикнули из ближайшей теплички.

Кричавшего различить не удалось за густыми изумрудными переливами чар. Все такое теплое — созданное Крином и детьми.

Покосилась на Крина. Он уже вытаскивал разрешение — то самое, что Эйр лично подписал.

Подбежал работяга в темном. Наклонился к самому разрешению, подслеповато прищурился, за бритую голову схватился.

— Нет, ну это слишком! Этот всех сюда пускает! Я Тана позову, пусть решает!

«Что? Не пустит? Разрешение же на месте…» — сердце пропустило удар.

— Позови, — Крин виновато развел руками.

Работяга поднял голову и посмотрел на Крина внимательнее, прищурился.

— Глава… что ли? — шепотом спросил он.

Я замерла. Узнал. Конечно узнал.

— Я лишь гость. Не болтай, — попросил Крин так же шепотом.

— Хоть бы переоделся, а то ничего себе, эльф пришел. В глаза бросается зеленое-то, да еще и светлое.

— Да я не подумал. Можешь дать что-нибудь?

«И я не подумала», — упрекнула себя я.

— Щас, — засуетился работяга, метнулся до длинного домика, притащил темную накидку-балахон. — Это гостевая, уф-ф… Щас отдышусь… Там это… пояс в кармане.

Крин накинул, капюшон надвинул, простой ученический пояс без узоров повязал. Сердце сжималось от того, что наша прогулка — такая светлая, такая долгожданная — закончилась, едва начавшись.

«В библиотеку! Мы идем в библиотеку! Как раньше!» — пело мое сердце совсем недавно.

Вспомнила солнце. Узкие улочки Дира. Его руку в моей. Как целовала его ладонь от избытка чувств и плакала. А он обнимал, утирал мои слезы, и я вдыхала аромат свежей листвы.

А теперь мы здесь.

Подошел, почти прибежал рыжий Тан. Стало не по себе, тот самый, Палач позапрошлого Главы.

— Глава! Пойдем, пойдем! Ты нам так нужен! — Тан поклонился до земли. — Пойдем к Дилму.

— Я в библиотеку пришел. Эйр Глава, с ним и разбирайтесь. Я больше не член общины Кона, Тан. Я Крин из Дира.

— Глава, Крин, кто ты есть, очень надо! Умоляю!

Тан все стоял в поклоне. Крин вздохнул.

— Главу тогда позови. Нехорошо собираться за его спиной.

— В нем и проблема, — шепнул Тан.

У меня внутри все оборвалось. Эйр. Мой сын. Что-то случилось.

Тан вывел сквозь иллюзорную пропасть к внутреннему кругу убежища. Стоило ступить на узкую улочку, окруженную темными, будто давящими домиками, как ноги остановились. Тело вспомнило раньше, чем разум.

Вот здесь. На этом самом месте.

Полсотни лет назад я стояла на этой мостовой, прижимая к груди новенький пояс служителя Кона. Свежевыданный, еще пахнущий краской и магией. Я сдала экзамен. Я могла работать. Я была так горда. Так счастлива.

«Теперь я смогу помогать Крину», — думала я тогда.

Я не знала тогда, что этот пояс — яма, которую я сама себе и вырыла. Многолетним упорным трудом. Что мой Покровитель уже нашел мне другое применение. Что он только и ждал, пока я сдам экзамен — и тем самым приму служение ему. А все, чтобы наконец продать меня — даже не предупредив — безумному богу.