Крин разнес энергией семена.

— Поиграйте. Я думал системы ухода дальше устраивать.

— Я с тобой! Покажешь, все сделаю. Мне так нравится колдовать. Все такое послушное, как раньше. Нет, даже еще лучше!

Крин прижал к себе.

— Ты такая милая сейчас. Как же я тебя люблю. Мое солнышко, мое счастье. Я так рад, что ты оттаяла, ожила.

— Я тоже очень рада, что теперь могу быть твоим ассистентом снова! Так мучило, когда ничего не получалось…

— Меня тоже терзало, когда я смотрел на тебя всю подавленную, покалеченную. Знаешь, если это помогло тебе восстановиться, мне даже не жалко, что ради этого пришлось возродить Иста. Главное чтобы не покалечил снова.

— Мне кажется, уже не будет. У него методы так себе, но цели светлые. И он сам вроде бы спокойнее стал, правда, потом как выкинет что-то — и опять не знаешь, что и думать.

— Добрел, добрел, потом тебя на куски разобрал и бросил, будто так и надо.

Я поежилась.

— Он такой. Гневливый, да.

— Ни, так быть не должно. Нельзя бить, резать, увечить других ни в каком состоянии и ни за какие проступки.

— Даже Карна?

— Даже Иста. Только если это нужно для защиты.

— Он нормально относится к боли. Не боится, и меня учил, что если не смертельно — какая разница?

У Крина стало такое лицо, что я поняла, что что-то не то сказала.

— Это ненормально, Ни. Кошмарно. Фу, аж передергивает. Эх, пойдем еще возле дома все устроим.

Я кивнула.

«Но ведь и вправду если не убивает — чего бояться? Нет, конечно, ненормально делать с другим то, что он не хочет. А если хочет? Глупости, разве кто-то может хотеть боли?»

Сердце сжалось, напомнив, что чужой боли точно кто-то может хотеть. И не только хотеть.

«Да, Карн нездоров. Ничего, главное чтобы не мучил больше».

Мы тянули трубки перед главным входом. Крин показывал, как накладывать чары. Вроде и получалось, но всю радость отравляло мерзкое осознание, что тот, кого я возродила, любит причинять другим боль, и это не изменится.

«Мы все неидеальны, Ни, — утешила я себя. — Кто-то безответственно творит что попало, потому что ему так сказали, кто-то любит издеваться над другими. Неизвестно еще, что хуже».

От утешения стало мерзко как никогда.

Мы с Крином тянули трубки, накладывали чары. Мы были рядом, и дело было нужное, благое, полезное. Но я ощущала себя гадко и не находила себе места.

«Зачем ты это сделала?» — спросил голос Крина в голове.

«Да дура потому что. Потому Карн мне никаких решений и не доверял, ничего не ждал от меня. Я хотела свободы — получила, и творю теперь такое, за что меня надо было бы запереть и не выпускать, чтобы только не возрождала никаких Карном, не благословляла для убийства Ловов, да вообще никуда не ходила!»

— Ни, прости, что напомнил, — извинился Крин.

— Я сама виновата. Ничего. Живем как живем, что теперь. Не получается у меня думать…

— Все у тебя получается, ты чего, Ни? Давай подумаем, чем засадим. Может, изгородь из бодролиста? А внутри декоративное что-нибудь.

— Давай съедобное.

— Из декоративного можно еще темноплод, давай покажу, — Крин прислонился ко лбу и показал красивый кустарник с крупными острыми листьями с яркими прожилками и каймой и будто запотевшими небольшими плодами.

— Можно, — согласилась я.

Мне было все равно. Хотелось забиться в угол и плакать, но это было бесполезно, а помочь Крину — нет.

— Можно еще колючецвет, красиво цветет, ароматный, из плодов вкусный напиток варится, — Кррн показал куст с хрупкими пурпурными цветами.

Кай вспомнился, слабенький малыш с пурпурными глазками.

«Я должна быть с ним! И с Крином. И с внуками… как все совместить?»

Крин все смотрел на меня, но я уже забыла, о чем мы говорили. Все мои мысле были о моем драгоценном малыше — к которому я накенец-то могла пойти — и не бояться навредить ему.

— Ни? Не нравится? — спросил Крин.

— Нравится. Кай вспомнился. Хочу навестить.

— Тот малыш?

— Угу.

— Давай тогда посадим и пойдем. Колючецвет?

Я кивнула.

Крин рассыпал семена.

— Источник тогда извлечь надо. Поможешь?

Я все нежила своего несчастного Кая.

— Где болит? — спросила я.

— Тут, — Кай тронул грудь. — Мама, дай еще!

— Только немножко. Капельку.

— Еще не восстановилось, но скоро должно прийти в норму. Сильно истощен, — посочувствовал Крин и погладил малыша по голове. — Поправишься, и все будет хорошо, Кай. Тебя больше никогда не будет мучить голод.

— Мама, я хочу еще. Можно? — Кай заглянул в глаза.

Отказать было невозможно, но Крин поглядывал с тревогой.

— Маме пока больше нельзя, Кай.

Предвосхищая атаку, я защитилась Изоляцией.

Кай уже оттопырил губу, захныкал, как Крин предложил:

— Можешь мою. Но только немного.

И Кай расцвел, переполз на руки, припал.

— Ты тоже вкусный. Но мама лучше.

Глаза все меньше проблескивали пурпурным. Крин гладил по голове, утешал Кая. И тот, будто чувствуя, что к нему с добром, прижимался, не боялся.

— Маленький голодный проглот… Хватит, — остановил Крин.

И Кай отстранился. И даже больше не ныл. Зевнул сладенько, завалился на подушки и беленькую кошку приобнял.

Спал.

Мы снова выдохнули.

— Жутковато видеть полунежить. Никогда такого не встречал. Воистину, божественный уровень адаптации.

— Странно, что никто не унаследовал способность к регенерации.

— Пойдем еще лекарства сварим. Что-то ноет хорошо так после этого.

— Ой, у меня же тоже есть, — я хлопнула себя по лбу и призвала лекарство из комнаты, аж две бутылки нашлось.

— Каю оставь. Полегче будет.

— Так выпей, остальное оставим.

— Я что-то опасаюсь спать здесь, — Крин покосился на мирно спящего Кая.

— Можем в мою старую комнату пойти.

— Не, лучше к Эйру. Уф-ф, как ноет, — Крин растер грудь. — А ты портал не можешь открыть? Высшие техники, конечно, но вдруг?

Я покачала головой и оставила одну бутылку Каю, одну сложила к себе.

— Я могу применять не все, что захочу. Иногда даже что-то простое не получается, помнишь, Поиск?

— Угух.

Мы плелись домой, выжатые до капли, и то ли поддерживали друг друга, то ли к земле тянули. Ныло. Слабость разбивала. Старые шрамы разболелись, и больше всего тот, проблемный, в основе души.

— Как же тут далеко, — вздохнула я.

— Да-а.

Дорога казалась бесконечной, и в лазейку мы почти заползли. И очень хотелось бы залезть в окно, но оно заросло ароматнейшим колючецветом намертво.

— Да что ж это такое! Почему так быстро?! — в сердцах воскликнул Крин и призвал свой Источник из зарослей.

— Что посадил, то и выросло. Еще и кровь Эрва.

Пришлось тащиться в обход. Как назло, на крыльце толпились друиды полным советом. Прошмыгнуть не удалось.

— Вы тут что наделали? Сколько чар влили?!

— Пустите, устал смертельно.

— Почему у вас растет так, будто Эрв с нами?

— Все потом.

— Пап, хочу тебе показать…

Двери распахнулись, и Оро в милом передничке пригласила:

— Пройдемте в кабинет.

Мы с Крином выдохнули и ускоренно поплелись в комнату.

Зелье распили по три глотка, закрыли, легли…

В дверь постучали.

— Мы спим, — ответил Крин, но Эрлин все равно вошел и застыл на пороге.

— У вас тут почему травой грез пахнет?

Сны затягивали все сильнее.

— Угощайся, — кивнул на бутылку Крин и рухнул на подушку.

Сон вдруг сбился. И у Крина, кажется, тоже — зашевелился.

Проклятый Эрлин нам гуляй-травы под нос подсунул.

— Ты чего творишь?

— Это ты чего творишь! Отступник, тебя уже раз сожгла эта трава, а ты за старое!

— Это очищенная. Лекарство. Без побочек. Мы душами кормили, нам надо, — Крин потер лоб.

— Что ты несешь?!

— Ты почему не у Главы?

— Глава вышел, Хранитель позвал.

— А от нас что надо?