Они остались у меня в руках — жесткие, толстые, удивительно тяжелые, несмотря на не такую уж большую длину.

Любимый стоял с голой макушкой. Красивый и так, конечно. Но с хвостиком был привычнее.

— Потрогай, — предложил Крин

Я провела ладонью. Удивительно приятно, так гладенько…

— Такой макушка будет в первый и последний раз после стрижки. Уже завтра торчать и колоться начнет.

— Ну и не брили бы.

— Да ладно, — Крин обнял меня, поцеловал в макушку. — Как же я люблю тебя, Ни. А в этом платье еще и Источник пахнет ярко, и так приятно дышать им.

— Ах, мне нужно что-то закрытое. Не хочу попасть в беду.

— Беременной необязательно. Запах меняется, не дурманит, не влечет.

— Ты уверен?

— Да. В книжках было об этом.

— Тогда подождет. Закажу у Юру, пошьет потом. Надо еще придумать ведь что-то… Ах, это сложно…

Крин погладил по голове и повторил снова:

— Как же я тебя люблю.

— Я тебя тоже, Крин. Во, придумала! Традиционное закажу, как у тебя, только женское, да и не буду ломать голову.

— Отличная идея! Проверено временем. А сейчас можешь хоть без всего — и никто в Дире не посмеет тронуть без твоего согласия.

— Пока в этом платье буду.

— Мне нравится. Пойдем? Или здесь останемся?

— Давай здесь. Не хочу тащиться никуда на ночь глядя… — я зевнула, прикрыв рот рукой.

Мы вошли в спящую крепость в обнимку, поднялись в заветную спаленку, завалились…

«Как же мягко!» — только и успела подумать я, как затянуло в сладчайший долгожданный сон.

По залитым солнцем горам над Диром, едва поросшим скудной зеленью, спускался златовласый эльфенок с булыжником в руках.

— Мама, смотри, какая прожилка красивая, — он показал свое увесистое сокровище.

— Очень красивая, — я обняла малыша.

— Папа, пойдем снова в пещеру, — попросил эльфенок и перетек в объятия Крина.

— Пойдем. Что это будет?

— Бусы для Малышки.

— У нее же уже много!

— Таких нет, — тихо возразил эльфенок.

— Раз таких нет, то точно надо.

— Да, — серьезно ответил малыш. — Пойдем скорее. Папа, а когда меня Арлин в ученики примет?

— Спроси у него.

— Мне он не говорит, только ворчит все.

— Но в мастерскую пускает?

— Пускает.

Женщина в пыльно-золотом подала обед — две порции. Кай все никак не возвращался.

«Может, к Актару зайти? Точно, что же я сижу?»

Я быстренько съела обед, обошла комнаты, но было пусто. Выглянула та же женщина в золотом, поклонилась.

— Все уже вернулись в убежище, да? — спросила я.

— Вернулись, — подтвердила женщина.

— Благодарю. Как Кай? Снова котят сгубил, смотрю?

— Они у него долго не живут. Но он получше стал в последнее время, не такой капризный и агрессивный, да и окреп, — утешила женщина.

«Не все сразу. Видишь, стало лучше».

А потом почти приполз Кай, повис, обнял.

— Мама. Мам.

— Что, Кай?

Я обняла его, взяла на ручки. Он ничего не говорил, только прижался.

Учитель подошел, потрепал по голове.

— Молодец сегодня. У него большой потенциал, главное чтобы не ленился.

Кай висел на мне. Мне было совсем не важно, какой потенциал у Кая. Но если Эйр считал, что тренировки нужны, значит так надо было.

— Молодец, Кай, — похвалила я. — Настоящим защитником растешь. Мужчиной, рядом с которым не страшно. Слушай учителя.

— Его бы в мир спустить, но целительница не велела, говорит, глазам нельзя яркий свет. Я предложил ночью, она — режим. Ну что за женщины!

— Если целитель так говорит, значит так пока надо. Окреп уже, оправится совсем — тогда и можно будет.

— Не хочу в мир. Хочу в комнату. И кошек, — захныкал Кай.

Сердце разрывалось.

«Точно ли так надо?»

— Он такой, ноет, но все делает. Хитрец, — утешил учитель.

«Подрос, болтать начал наконец-то. Нравится ли ему? Потакать или настоять? Может, это не его? Ах, Эйр же решил, что надо. Ему виднее. И учитель говорит, есть потенциал».

Я прижала к себе легчайшего Кая.

— Мир не заканчивается на комнате и кошках, Кай. Когда-нибудь ты поправишься и сможешь увидеть, как он прекрасен.

— Я не хочу!

— Ты устал, мой милый. Кушать хочешь?

— Нет!

— Пойдем поспим. А после сна…

— После сна учеба, потом снова тренировки, госпожа, — напомнил учитель.

— Ах, а когда Кай отдыхает?

— Перед сном и когда спит. Только с таким режимом он перестал проявлять агрессию, госпожа. И у него выдающиеся способности — врожденное чутье, отличная гибкость и невероятная выносливость, несмотря на постоянное нытье. Из него выйдет отличный боец, даже если зрение не восстановится.

Я посмотрела на несчастного Кая, заснувшего прямо на руках. Я помнила изнеженного малыша, который любил ласку, кошек, но совсем не двигаться и уж тем более не драться.

— Он точно любит это? — спросила я.

— Он раскрывается в схватке. Грациозный, точный — это надо видеть. Будто иллюзорная тварь, только разумнее. А крадется — эльф не услышит. Жаль было бы похоронить такой талант. Когда я пришел, Кай был никакой. Начал его вытаскивать, он окреп — и такое показал, что диву даюсь. С таким можно только родиться.

— Если так говорите… Ах, мне его так жалко, — я перехватила спящего мальчишку.

Руки уже взвыли, но как отпустить его, такого милого?

— Вам, женщинам, всегда жалко. Волю дай — юбку натянете и возле себя посадите. Но только так вырастают настоящие мужчины.

Я опустила голову.

— Если так правда надо, то ладно…

«Можно было бы с Крином еще поговорить, но он опасается Кая. Может, с Эйром тогда? Но Эйр скажет, что так и надо, это же по его настоянию Каем занялись. Ну и смысл тогда? Тем более ты сама не уверена, как надо воспитывать мужчину, ты же женщина».

И я отнесла Кая в кровать, энергией очистила пот, одежду проветрила.

Спал. Милейший малыш. И вправду окреп, подрос. Может, лечение, может, тренировки, может, все вместе пошло на пользу.

«Может, с Айнар обсудить? Она все-таки целитель. Хотя она женщина, как и я. А может, с папой? Он ведь принял меня снова. Но я уже успела поругаться с Крином в первый же день после свадьбы, а папа ведь благословил. Надо бы извиниться, помириться, потом уже к папе идти… Ах, как сложно!»

Я поймала себя на том, что сижу и смотрю в стену только когда зашевелился Кай.

— Мамочка! — он подполз ко мне.

Я погладила его по голове.

Кай увидел обед и набросился на еду, будто день не ел.

«Устал на тренировке. Побудем немножко вместе, все равно надо подождать, пока еда уляжется».

— Мамочка, у меня так получается! — похвастался Кай, когда поднос с едой практически опустел. — Учитель хвалит меня. Я покажу тебе, если он разрешит.

— Тебе нравится заниматься, Кай?

— Да, когда не заставляют до бесконечности скучное и тяжелое повторять… Но учитель говорит, без этого никак. Мне нравится, что получается. Хочу показать, вот разрешили бы!

«А перед сном говорил другое! Наверное, просто устал».

— Я очень рада, что у тебя получается, Кай.

Пришел молодой сектант, судя по светлейшей улыбке и древнему крою багрового балахона. Кай поклонился.

— Приветствую, учитель.

— Пойдем в класс, сегодня интересная сказка. Сможешь ради сказки просидеть со всеми?

— Смогу. Я сыт, — ответил Кай.

— Вот и славно.

Сектант прошелестел, и Кай за ним чуть ли не выбежал.

«У него такой плотный график, — удивилась я. — Тренировки, учеба, а ведь такой маленький…»

Но Кая увели учиться, а я осталась. Может, и мне не помешало бы послушать сказку. Но надо было как-то помириться с Крином.

«А что, если он скажет снова избавиться? Нет, надо сказать ему, что я не готова к этому. Если хочет — разойдемся. И сама как-нибудь справлюсь. Работы много будет… Ах, мне же пока лучше не колдовать! Тогда, может, в библиотеке? Да, можно, какие-то крохи подзаработаю, а там уже выношу, и можно будет понемногу колдовать. Попрошусь к Эйру пожить… А что, если и он скажет, что надо избавиться? Я не буду ему говорить. Просто попрошусь пожить, он будет рад. Он любит меня. Но это глупости, Крин тоже не заставит избавиться. Он же сказал, что не отказывается от ответственности. Я так его люблю, но губить детей даже ради него не готова. Ладно бы тяжело больной был, тогда понятно, бывает. Но здорового ребенка вот так ни за что ни про что!»