Мучительно хотелось пить. Вроде неприятная оболочка ядра улеглась внутри, но шевелиться было страшно.

«Попей, что ты, Ни. Этого тебе пока не запрещают. И подышать можешь».

Я села. Напилась жадно прямо из кувшина. Облилась, конечно же. Досадно, ну и ладно.

Состояние было непонятное, болезненное, раздерганное. Хотелось забиться под одеяло и плакать. Но понадобилось в туалет, как назло!

«Как же сложно быть живой!»

Я попыталась вспомнить, почему когда-то желала жизни, но не смогла. Смутно помнилось, что у Ловов все как-то иначе, но как именно — забылось начисто.

«Нет, если я хотела быть живой, значит, Ловом хуже. Давай, выберись, ничего не случится. Не смертельно поди».

И я выползла из кровати, поплелась как-то. Как-то сходила, как-то умылась.

И так и села в уборной на коврик, разрыдалась отчего-то.

«Глупая ты, Ни. Почему ревешь?»

Но я была настолько глупой, что не могла объяснить даже себе самой, почему реву, почему мне плохо. Было стыдно, что другие стараются ради меня, а я не могу ничего. Совсем ничего. Даже потерпеть лечение. Даже не бояться собственных догадок. Даже перестать быть чужой куклой — или хотя бы осознать, почему до сих пор слушаюсь Карна.

Карн и не ждал ничего, знал, что бесполезная. Но заботился. Терпеливо открыл портал снова.

И я заползла в него, так и не решившись спросить, зачем мы это делаем. Бесконечно проклиная себя за то, что остаюсь куклой, сама не зная, почему.

Легла на какую-то голую каменную площадку, пошире той, что у ядра. Благословила искорку.

«Нелари», — мне показалось, Карн смеялся.

Я запоздало заметила, что мы не на руинах.

«Какая же я дура».

Пришлось подняться, идти за искоркой в какую-то пещеру.

Было нехорошо. Все болело. Слабость разбивала. Я оперлась о стену.

«Ты хочешь излечиться или нет?» — упрекнула я себя и поплелась дальше.

Шаги гулко отдавались. Карн вел вперед, все глубже и глубже. Пахло странно — то ли энергией, то ли неведомым зверем и все сильнее.

«Сил совсем нет. Долго еще идти?»

Наступила на что-то мягкое. Стало тише, только чуть шелестело и, кажется, впереди зажурчала вода.

«Да сколько еще идти?» — отчаялась я.

Шум воды стал громче. Карн остановился. Я зажгла энергию, осмотрелась. Впереди был тупик. Подземная речка журчала, спускаясь по стене водопадом, и утекала в узкую щель в стене.

Карн молчал. Я не понимала, что от меня нужно, но спрашивать не смела, подстелила Изоляцию, энергию потушила и присела.

Хотелось есть и полежать. Но мы чего-то бесконечно долго ждали.

Я попыталась призвать фрукты из комнаты, и получилось.

«Ура!»

Было вкусно. Сок растекался, мякоть таяла на языке и быстро насыщала. Удобно.

Фрукты уже кончились, а я все сидела и ждала неизвестно чего. Наконец со стороны входа послышались странные то ли тяжелые шаги, то ли шорох, будто что-то волокли. Карн вылетел навстречу.

«Можно ли подсветить? Не стоит, наверное».

Я замерла, стараясь потише дышать.

Неизвестное существо подошло вплотную, боднуло, завалив на пол пещеры, и коснулось мордой груди.

Оно словно пило Источник, осустошая его глоток за глотком.

Я лежала и не смела ни спрашивать, ни задумываться.

Наконец, оно напилось и пошло обратно, неприятно задев тяжелым хвостом, похожим на туман междумирья.

Я села. Стало легче, будто бремя сняли.

Но Карн никуда не торопился. Ждал чего-то и ничего не объяснял. С ним ждала и я.

Шаги странного существа послышались снова. Замерли совсем рядом. Мне вложили что-то прохладное и гладкое в руки.

«Благослови Даркая», — велел Карн и вытащил голубоватую искру одного из наших детей из моего Источника.

Я замерла. Я помнила каждую из этих искр. Каждое маленькое тельце, которое не смогло выжить. Каждое «прости», которое я шептала им, обнимая в последний раз.

Я благословила, и в свете чар увидела огромную иллюзорную ящерицу размером почти в весь проход. В руках у меня были бусы.

Голубая искорка сияла благословением, Карн добавил своих чар, ящерица коснулась мордой, будто целуя и вправила искорку в один из кристаллов бус.

Мы благословляли искорки одну за другой, и бусы наполнялись сиянием. Мои дети обретали новое воплощение.

Я держала в руках сокровище и плакала от избытка чувств. Наши дети. Пусть неживые, но настоящие, и такие прекрасные, такие любимые… Пусть Крин и считал создание обреченного на нежизнь безумием, но я любила всех своих детей — и живых, и мертвых. И Карн принимал их такими, какие они есть. Подарил им новое воплощение. Такое, чтобы они всегда были со мной.

«Спасибо, Карн», — поблагодарила я.

«Все для тебя, Нелари».

Я надела бусы. Ящерица «поцеловала» меня в лоб и подставила спину с крупными редкими наростами.

«Садись и держись крепко, дитя».

Я залезла, и существо пронеслось стрелой по пещере, выбралось, взмыло в воздух…

Схватилась что есть сил и руками и ногами. Нещадно сносило встречным потоком, выбивая слезы. Под нами проносился словно игрушечный мир — маленькие деревья, крохотные животные и птицы, и виднелась бескрайняя толща воды впереди.

Существо мчалось все дальше и дальше, и внизу уже виднелась только вода. От холода ветра кровь начала подкипать и сладко стынуть, как тогда, возле Хранителя льда. Руки и ноги устали держаться, и когда ящерица спустилась к какому-то острову, я скатилась с нее, потрясываясь, и готова была расцеловать каждый камешек под собой.

«Сюда», — мысленно позвала неведомая ящерица и вывела прямо по ручейку к какой-то странной каменной статуе — такой же крылатой ящерице.

От острого чувства опасности скрутило вдруг живот.

«Карн, я боюсь», — мысленно обратилась я.

Ящерица резко обернулась и ударила меня хвостом.

Я повалилась в ручей, больно ударившись, и статуя вдруг ожила, ее глаза полыхнули, и она наклонилась ко мне, ужасающе широко распахнула пасть и проглотила целиком.

В каменном брюхе было тесно. Сжимало, пропихивало, а потом я вдруг ухнула вниз.

— А-а-а! — завопила я, прикрывая голову.

Я все летела и летела. Успела привыкнуть даже. Карн вылетел мне в руки щипучим теплом.

Мимо проносилось нечто туманное, будто в междумирье, но не совсем.

Вдруг полет стал замедляться — я будто падала сквозь слои тончайших ледяных облаков, и от каждого кровь приятно разгоралась, борясь с прохладой.

Когда я приземлилась на что-то мягкое и горячее, я была уже мокрой насквозь.

Это что-то обхватило и попыталось поглотить меня.

«Благослови это и выпей», — велел Карн.

И я благословила. Бесконечно пила странный кисель. Кисель и сам проникал в кожу и странно шевелился под ней. Я уже сама чувствовала себя киселем, когда он кончился. Кожа отвратительно растянулась и бултыхалась, нутро было болезненно переполнено.

«Уродина. Это точно все нужно для лечения? — горько подумала я, рассматривая свои ужасные руки. — Но это пройдет, наверное».

Но спрашивать, конечно же, не стала. Злить Карна было плохой идеей, тем более что вечно искоркой не будет, возродится.

«Благослови».

Высшее благословение вышло сквозь слизь с сопротивлением, преломилось, расщепилось на лучи, и излилось на все вокруг.

«Отлично,» — обрадовался Карн.

Со стен сползло что-то, похожее на прошлый кисель, подползло ко мне и по мне к Источнику. Высшее благословение рассеялось цветными бликами по обнаженным каменным стенам и высветило отерывшиеся ступени куда-то вверх.

«Опять куда-то идти!»

Но с киселем я не могла не то что идти, подняться не получилось, слишком тяжело было.

«Что сидишь, перерабатывай,» — велел Карн.

«А как?»

Карн разозлился, вспыхнул в нетерпении.

«Сосредоточься на этом свойстве, вырази суть и примени».

Но вместо сосредоточения я испугалась и мысли рассыпались совсем.

«Бестолковая, только по книгам колдовать и умеешь! Я подскажу тебе форму. Твоя суть — принятие».