— Ну…

Крин сел, потер лоб, грудь.

— Что ты за существо такое, Эрлин! Болит все! Только попробуй подсунуть мне еще раз эту гадость!

Крин отпил еще и лег. Я замерла. Эрлин смотрел с ужасом.

— Не волнуйся, служитель Эрва, — тихонько сказала я. — Оно правда очищенное и проверенное.

— Мир сошел с ума, а вы! Какая еще трава грез?!

— Мы сад разбили, ребенка лечили. Еле дошли…

— Какой еще такой ребенок ест души?!

— Мой, — ответила я. — Я эньека, и когда носила его, способа излечиться еще не существовало. Он сильно пострадал, но теперь благодаря сущности Хранителя у него есть шанс поправиться.

Эрлин отвернулся, посмотрел на заросшее окно.

— С садом вы начудили, конечно. Кто ж так делает?

— Источник Крина оставили, вот и выросло. Не подумали.

— Он теперь тоже Лов?

— Нет, живой, — ответила я.

— Что же нам делать, вот что делать! Как он может спать, когда…

— Жизнь продолжается. Для нее нужно спать иногда. Это не очень удобно, но жить здорово, после смерти все совсем не такое.

В груди ныло. По голове будто настучали, так гудело. Жизнь продолжалась.

— После смерти?

— Служитель Эрва, не буди, молю. Мне нужно восстановиться, это очень тяжело, — я отпила лекарства и зарылась в подушку.

Кошмар навалился сразу. На меня смотрели страшные глаза с огненным отблеском. Я поклонилась, легла на пол. Тесная комната давила стенами, душила алой шторой и отсутствием надежды.

— Нелари, почему ты так себя ведешь?

— Потому что глупая, — ответила я быстро и четко.

— Это не оправдание, Нелари. Нужно приходить, когда зовут.

«Куда зовут? Я не слышала…»

— Это тоже не оправдание. Нужно слышать всегда.

Я подскочила, запуталась и упала. Головой о тумбочку приложилась, с кровати съехала…

«Вот бестолковая, снова с кровати упала, — я потерла ушибленный лоб. — Зато вроде бы даже не описалась. Пойду сбегаю».

Комната плыла и раскачивалась, и я по стеночке выбралась в уборную.

Когда я вернулась, в кресле сидел Карн, смотрел на меня. Вроде не злился. От неожиданности о ковер запнулась, расстелилась. Не то чтобы сильно больно, обидно скорее.

Карн взял колбу.

— Сейчас выйдем, дыхания создадим. Не перепутай, а то здесь сгниет все.

Он вышел, и я радостно выбежала за ним. Карн собирал туман по болоту, привязывал к нему души, ядом напитывал. Я благословляла.

Все просто. Дело нужное. Думать не надо. И даже не больно.

Как только Карн отпустил, побежала к Каю.

Малыш выглядел бодрее, подполз ко мне, обнял.

— Мама.

— Молодой господин! — в дверь постучали, и вошел мужчина в рыжем.

— Не хочу! — завопил Кай.

— Десять кругов вокруг убежища, — велел мужчина в рыжем.

— Нет! — Кай разрыдался, сполз на пол.

— Ого, сколько сил! Двадцать.

Кай насупился. Поклонился учителю и, утирая сопли, поплелся наружу.

Я хотела выйти следом, но мужчина остановил жестом.

— Отвлекаться будет.

«Я столько шла! Эх, хороша мать, даже не подумала, что у Кая тренировки по утрам. Ничего, я наверстаю. Пойду с Актаром повожусь, пока Крин спит».

Поплелась обратно к убежищу. Хотелось есть. И спать. И все вместе.

Когда я пришла, Крин еще спал, и я завалилась к нему, прижалась спиной, усталые ноги вытянула.

Крин спал крепко.

«Любимый. Никто нас больше не разлучит. И я даже могу быть твоим ассистентом».

Когда я проснулась, Крина рядом не было. Он не смотрел на меня влюбленными глазами, не ластился. У него было дело поважнее — разросшиеся кусты подстригал.

Умылась, одежду поправила, до уборной сбегала. Питательный плод взяла. Не так уж и сложно быть живой

К Крину все-таки выглянула.

— Помочь?

— Не, я сам. Давно не занимался, аж сердце радуется, — он отчего-то надсадно закашлялся. — Ты полюбила ночные прогулки, смотрю?

Он даже не взглянул на меня. Осадочек остался.

— Что-то не так?

— Если ты не начнешь думать, Ни, все может кончиться очень быстро и очень плохо. По крайней мере, для нас точно, — Крин сплюнул, кашлянул и продолжил подстригать кусты, так и не глядя на меня.

Сердце сжалось.

«Я и ему не нужна. Как глупо. Когда Источника у него не было, его по-животному влекло ко мне — вот и вся «великая любовь». А теперь и не смотрит. А я, дура, верила! Я ради этого, ради этого пережила… столько пережила!»

— Я… поняла, Крин. Я стараюсь думать. И еще постараюсь… я… я… я пойду, с Актаром поиграю.

Слезы душили.

Крин вздохнул, тяжело посмотрел на меня и зачем-то почистил мою одежду энергией на несколько раз.

Было так просто — перейти в другое крыло, показать игрушку, погладить по голове. Сделать вид, что ничего не случилось. Что я не разрушаю все, к чему прикасаюсь.

«Хорошенький. На маму похож больше, и оно и к лучшему».

Айнар села в кресло, как и всегда, с идеально ровной спиной, взяла уже остывший чай. Такая правильная. Такая чистая. Опора мужу, образцовая хозяйка и мать.

— Нелари, расскажи, что происходит. Как себя вести? К чему стремиться? Эйр на все вопросы велит заниматься Актаром и домом, но нельзя же совсем в изоляции-то. Полный дом этих притащил, ничего не объяснил, я и так понимаю, конечно, но…

Айнар отвернулась, украдкой промокнула слезы. Она была настолько правильной, что даже переживала о том, о чем положено лучшей хозяйке и матери. Не то что некоторые.

— Чего ты сама хочешь, Айнар?

— Хочу быть полноправной женой, хозяйкой, матерью детей, а не девкой из гарема, что это такое-то! — возмутилась она. — Ладно, это уже не изменишь. Остается только делать вид, что все хорошо.

Я протянула Актару деревянное яблочко с червяком на веревочке. Игрушка уже сильно потрепанная была, но ею занимался особенно хорошо.

— Я и сама не знаю, что делать, Айнар. Этих девушек подарил Эйру Карн, от такого подарка нельзя отказаться.

— Да и не стал бы! Ко мне так не подходил, все дела да дела, а этих сразу притащил к себе, бесстыжий, злости не хватает! Неужели я недостаточно хороша?

Актар грыз червяка и посматривал на маму с удивлением.

— Айнар, да что ты! Он же и не подходил к ним с тех пор. Карн посмеялся над ним, девчонок подарил, похотью благословил, как у Эрва, знаешь, пока не сняли, мучился все.

— Эйр в немилости? — встревожилась Айнар.

Я помолчала.

— Думаю, все нормально. Кто был в немилости, того уже нет. Может, раз установку дал, мол, плодитесь, сына отправил пример подавать.

Айнар вздохнула, а Актар, будто понимая, о чем речь, начал запихивать червяка в яблоко и вытаскивать.

— Что с дикарками этими делать? Они современный не понимают и вообще не уверена, что разговаривать умеют. Странные. Сидят в комнатах, девочки зовут есть — не идут, приносят — едят. Ничем не интересуются, и их с виду все устраивает. Они не готовят ни одежду, ни еду, ни место, вообще ничего ни для себя, ни для малышей, такое чувство, что оставишь — и они будут мыться, прихорашиваться, убирать в комнатах и смотреть в стену, пока с голоду не умрут.

Я опустила голову.

— Возможно, так и есть. Айнар, вы позаботьтесь о них с девочками, пожалуйста. Я не думаю, что они высокомерные, скорее их приучили, что так надо. Подумаю, чем можно помочь, и тоже схожу.

— Это ужасно. Мне и их жаль, и очень злит оказаться с ними в одном ряду. Займусь.

— Это не так, Айнар, какой там ряд, ты что?

Актару надоело яблоко, он отшвырнул его и пополз к матери. Я подскочила, потрясла погремушкой, но Актар был настроен серьезно, на колени забрался, под платье полез, и я вышла, чтобы не смущать.

Со стороны входа опять донеслись голоса, и стало жаль Эйра.

«Целыми днями разбираться, думать, общаться, ответственность такая… Насколько легче не думать, а просто следить за собой и радоваться тому, что дают. Хотя когда не дают, тоже тяжело. Карн вон не кормил тогда. Но я бы взяла сама, если бы могла выйти. Так, куда идти-то? Крин в саду, Актар ест, у Кая еще тренировка, наверное. Можно ли к Ниру?»