Жан Батист Кольбер,  главный интендант почти всего государственного управления при Людовике XIV,  умел наполнить казну своего суверена. Средства,  которые он изобретал для этого,  были не только обычными методами: высокие налоги и новые сборы, — нет,  Кольбер с большим успехом использовал также экономическую программу меркантилизма. Это учение,  название которого происходит от французского слова «mercantile» («торговый»),  смотрело на управляемую страну с чисто торговой точки зрения. Франция была для Кольбера всего лишь огромной мануфактурой,  в результате хозяйственной деятельности которой добывалось большое количество денег.

Целью меркантилистов был положительный торговый баланс. Они хотели меньше тратить на импорт,  чем получали благодаря экспорту,  и тем самым достигать роста государственной казны. За границей товары должны были продавать как можно дороже,  а ввозить их следовало по максимально низкой цене,  то есть ввозить лишь дешевые товары. Государство должно получать прибыль,  которая,  однако,  предусматривалась не для общества,  а для самого государства: нужно было покрывать расходы на армию,  а прежде всего деньги требовались королю и его двору. Поэтому нет ничего удивительного в том,  что меркантилизм — изобретение эпохи абсолютизма.

Жан Батист Кольбер управлял экономической политикой государства с 1661 по 1683 год. Он так сильно повлиял на нее,  что его форму меркантилизма в конце концов даже назвали кольберизмом. Кольбер старался удешевить транспорт,  упразднил подорожные пошлины и мостовые сборы,  позволил строить каналы: например,  известный канал Дю-Миди,  по которому товары из Средиземного моря на судах переправлялись в Атлантику. Он содействовал производству высококачественных товаров,  которые дорого продавались за границей. Изысканные ткани,  благородная мебель,  вино,  сыр и изделия кузнечного ремесла были предметами регулярного экспорта. Кольбер завлекал во Францию специалистов из всех европейских стран. Те знания,  которых недоставало во Франции,  выведывались многочисленными шпионами в других европейских странах. Кольбер не только великодушно поддерживал все французские мануфактуры,  изготовлявшие экспортные товары,  но и добился того,  что те,  кто основывал «fabrique»,  также получали значительные денежные средства. Одновременно Кольбер высокими пошлинами ограничивал импорт.

Несмотря на богатство короля и подъем мануфактур,  регламентация французской экономики вскоре показала и свои теневые стороны. Пошлины препятствовали торговле с другими странами,  коммерсанты вынуждены были постоянно помнить,  торговлю какими товарами государство в данный момент поощряет. Развитию экономики внутри страны Кольбер содействовал сравнительно мало. Кроме того,  он нисколько не поменял строгую таможенную систему внутри страны. Широкие слои населения страдали от постоянно повышавшихся налогов и сборов,  тогда как дворянство и церковь сохраняли свои налоговые льготы. Крестьяне оставались в зависимости от своих господ,  ремесленники и купцы были привязаны к цехам и гильдиям.

Историческое предание гласит,  будто однажды,  предположительно в 1680 году,  Жан Батист Кольбер собрал вокруг себя нескольких коммерсантов. На его вопрос,  что он может сделать,  чтобы их торговые дела шли лучше,  один из присутствующих,  по имени Лежандр,  ответил: «Laissez nous faire!» («Не мешайте нам работать!»).

Сказал ли он так на самом деле,  выяснить невозможно. Но если сказал,  то именно тогда и родилось понятие «laissez faire»,  которое сегодня стало неотъемлемой частью любой дискуссии по вопросам экономики. Эти слова до сих пор цитируются на французском языке. Выражение «laissez faire» подразумевает принцип,  по которому государство не вмешивается в конкурентную борьбу на рынке.

Среди людей,  которые в свое время выступали с экономическими соображениями,  были не только приверженцы,  но и противники меркантилизма,  в том числе и во Франции. Одним из них был некий Пьер де Буагильбер,  высокообразованный человек,  который в 1689 году стал в родном Руане верховным судьей,  полицейским чиновником и бургомистром. Эти должности,  которые он занимал до конца жизни,  сделали его богачом.

Когда-то Буагильбер начал заниматься вопросами экономики и в 1695 году анонимно опубликовал книгу «Le détail de la France» («Подробное описание Франции»). В ней он останавливается на затруднительном экономическом положении,  в котором оказалась Франция: хотя королевский двор и получал необходимые деньги благодаря развитию экспортной экономики,  однако сама страна бедствовала. Причину упадка сельского хозяйства,  по-прежнему остававшегося ядром французской экономики,  Буагильбер видел прежде всего в запрете экспорта муки. Он требовал понизить крайне высокие налоги и первым делом покончить с меркантильной политикой государственного вмешательства в экономику. В его вышедшей в 1707 году книге «Factum de la France» («Изложение обстотельства дел во Франции») можно,  наконец,  встретить фразу: «Il n'y avait qu'à laisser faire la nature et la liberté»[16]. Это — самое раннее упоминание принципа laissez faire в экономической литературе.

В конце концов laissez faire стал девизом тех,  кто разрабатывал контрпроект меркантилизму. Этих людей назвали физиократами. «Физиократия» означает то же,  что «господство природы». Главный представитель физиократии,  Франсуа Кеснэ,  лейб-медик мадам де Помпадур и французского короля Людовика XV,  высказал мнение,  что экономику надо рассматривать не изолированно,  а как некую циркуляцию,  подобную кровообращению в человеческом теле. Кеснэ полагал,  что если пустить торговлю,  деньги и товары на самотек,  то все будет,  как и в природе,  регулироваться само по себе. Таким образом,  вполне логично,  что физиократы сделали основным принципом своего учения фразу «laissez faire,  laissez passer!»[17]. Этот знаменитый дополненный вариант выражения «laissez faire» приписывается маркизу Венсану де Гурнэ. Он еще не родился,  когда Буагильбер записал свои слова,  и ему было всего два года,  когда Буагильбер умер в 1714 году.

Физиократы верили в то,  что экономика лучше всего развивается,  когда ее оставляют на произвол судьбы. По их мнению,  управляемая — пусть даже лучшими умами — экономика,  напротив,  непременно придет в упадок. В этом отношении они были предшественниками классического либерального экономического учения,  которое в 1776 году наконец обосновал шотландец Адам Смит в своем эпохальном труде «An Inquiry into the Nature and Causes of the Wealth of Nations» («Исследование о природе и причинах богатства народов»). Смит создал родственное понятии «невидимой руки»,  которая всё уравновешивает,  если дать ей свободу действий. В том же самом году,  когда вышла книга Смита,  оказавшая огромное влияние на развитие европейской мысли,  придворные интриги привели к увольнению французского министра финансов Жака Тюрго,  физиократа и приверженца формулы «laissez faire,  laissez passer». В качестве главного финансового инспектора он более чем через сто лет после Кольбера попытался реформировать систему своего знаменитого предшественника. Однако реформы Тюрго проводились слишком поздно и слишком половинчато. Напряжения,  которые возникли из-за установившейся при Кольбере системы меркантилизма,  стали одной из важнейших причин французской революции 1789 года.

Горькое известие заставило мадам де Помпадур на короткое время потерять придворную сдержанность,  вошедшую в плоть и кровь. Она разрыдалась. Слезы потекли по сильно нарумяненным щекам,  роскошный макияж в стиле эпохи добела напудренного лица был загублен. Однако эта женщина со светлой шелковистой кожей,  тонко очерченным носом,  привлекательными,  накрашенными пунцовой помадой губами и большими темными глазами по-прежнему оставалась красивой. Уже много лет она оказывала влияние не только на короля. Образованная,  элегантная и прежде всего властолюбивая она правила всем двором Людовика XV. Множество фаворитов маркизы лишь укрепляли ее влияние. Но сегодня произошла катастрофа: 5 ноября 1757 года в далекой Тюрингии неподалеку от города Россбах были наголову разбиты французские войска и их союзники. Врагу,  прусскому королю Фридриху II,  с его кавалерией понадобилось лишь несколько часов,  чтобы смести с поля битвы вдвое превосходящего по численности,  но плохо вооруженного и абсолютно дезорганизованного противника. Прусский монарх назвал это сражение «прогулкой».