Когда Карл VII умер — шпионы постоянно сообщали Людовику о состоянии здоровья чахнущего отца, — Людовик запретил придворным отмечать траур и сразу же отправился на охоту. Затем он переехал в Реймс,  где герцог Бургундский Филипп Добрый возложил на него корону.

С начала правления Людовик умело извлекал пользу из экономического взлета,  наступившего после окончания Столетней войны. Но его подстерегали другие трудности. Теперь его союзники,  помогавшие ему бороться с отцом,  стали его противниками. Франция по-прежнему не была единым государством,  и такие могущественные княжества,  как Бургундия и Бретань,  грозились посягнуть на власть Людовика. Однако Людовик сумел утвердиться,  хотя нельзя сказать,  чтобы его особенно любили В его физическом облике не было ничего привлекательного. Миру он представал тщедушным,  с поднятыми как бы в пожатии плечами,  балансирующим на тонких кривых ногах. Его внимательный,  серьезный взгляд окружающие считали оценивающим,  взвешивающим,  а не сочувствующим и уж тем более не откровенным. Но нельзя не признать,  что Людовик обладал сообразительностью и всегда был прекрасно информирован. Немаловажную роль в этом играла разветвленная сеть шпионов.

В течение его продолжавшегося более двух десятилетий правления он прежде всего довел до совершенства свою способность раскалывать враждебные коалиции. Разделяй и властвуй: он сталкивал людей лбами и умел перетягивать противников на свою сторону. Несмотря на скрытность и нетерпение,  он временами мог проявлять определенное обаяние. Но путь к лицемерию никогда не был для него длинным. «Кто не может притворяться,  не может властвовать», — констатировал он.

Жестокость и террор были важными инструментами его политики,  его противникам никогда не следовало забывать,  на что он способен. Так,  одного кардинала,  бывшего в свое время его доверенным лицом,  он велел на одиннадцать лет запереть в железную клетку.

Людовик укреплял управление,  определял на должности не по происхождению,  а по умению и не только этим ослаблял привыкшее к доходным местам дворянство. Он привлекал на свою сторону городских жителей,  низшее дворянство и поднимавшуюся буржуазию. Всем им сулили выгоды единого государства. Здесь тоже действовала его максима: «Разделяй и властвуй!» Сила короны росла.

Однако врагов у Людовика оставалось немало. В 1465 году могущественные феодалы сплотились против него в Лигу общественного блага («Ligue du bien public»). Во главе этой дворянской коалиции стояли Карл Беррийский,  брат Людовика,  и Карл Смелый,  в дальнейшем герцог Бургундии. Дело дошло до вооруженных столкновений. Сначала Людовик одержал несколько побед,  но потом терпел одно за другим поражения. И все же путем интриг и благодаря взяткам ему удалось расколоть Лигу.

Следует сказать,  что Людовик имел врагов не только во Франции. На внешнеполитической арене он тоже пережил ряд неудач,  от которых он,  впрочем,  всегда быстро оправлялся. Его выносливость и способность использовать политические уловки давали ему превосходство над противниками. Искусно избегая крупных сражений,  он тайной дипломатией настойчиво разлагал единство противников. Его заклятый враг,  герцог Бургундский Карл Смелый,  сын умершего тем временем Филиппа Доброго,  тоже ощутил на себе коварство Людовика. Людовик помешал Карлу стать королем,  послав письмо с соответствующим предостережением императору Священной Римской империи Фридриху III. Людовик написал,  что Карл сразу станет претендовать на императорский венец Фридриха.

Когда Карл,  которого с полным основанием называли Смелым,  в 1477 году пал на поле сражения,  Людовик не замедлил выдвинуть притязания на Бургундию. Он потребовал Бургундию в качестве лена для Франции и получил ее. Затем он овладел областями Прованс,  Анжу и Мэн. Особенно коварной была та шахматная комбинация,  которую он придумал,  чтобы приобрести власть над Орлеанским домом. Он сосватал молодому герцогу свою дочь-калеку Жанну. Поскольку он знал,  что брак окажется бездетным,  то герцогство представлялось,  ему гарантированным наследством. Но по иронии судьбы не корона унаследовала герцогство,  а муж дочери Людовика,  герцог Орлеанский,  позднее унаследовал королевство. В 1498 году он — как Людовик XII Орлеанский — стал преемником сына Людовика Карла VIII на французском троне. Едва взойдя на трон,  он развелся с Жанной.

В последние годы жизни Людовик XI становился все более странным. Он удалился в убогую крепость Плесси-ле-Тур и,  чтобы продлить жизнь,  окружил себя бесчисленными реликвиями. Его лейб-медик изрядно разбогател. Людовик давал огромные суммы на приобретение экзотических животных,  покупал роскошную одежду и все меньше внимания уделял государственным делам. Его страх перед заговорами вырос беспредельно. Лишь пережив очередной тяжелый апоплексический удар,  Людовик начал передавать власть сыну Карлу. Он вручил ему большую,  объединенную Францию с существенно укрепившимся институтом королевской власти. Поэтому Людовик был значительным деятелем,  проложившим путь как к созданию национального государства,  так и к абсолютизму. Людовик усмирил не только знать,  но и церковь. Церковные владения стали ленами,  которые клир получал по милости короля.

В 1524 году появились довольно откровенные мемуары Филиппа де Коммина,  умершего за тринадцать лет до этого. Они считаются первой автобиографией во французской литературе. Коммин рассказывает о своей жизни в качестве советника Карла Смелого и о своем последующем переходе к его заклятому врагу Людовику и его сыну Карлу VIII. Коммин подробно описывает политику и тайную дипломатию трех государственных мужей и таким образом создает раннее руководство для политических действий. Несколько лет спустя — тоже после смерти автора — появилось произведение итальянского коллеги Коммина,  снискавшее несравненно большую известность. Называлось оно «Государь»,  а автором был Никколо Макиавелли.

«Каждый знает,  каков ты с виду,  немногим известно,  каков ты на самом деле»[13]. Что за человек формулирует такие сентенции? Известно ли ему,  как легко обмануть другого? Познал ли он на опыте,  сколь просты уловки и хитрости,  создающие видимый,  а не правдивый образ? Макиавелли не мог не знать,  что содержание книги очень часто ассоциируется с ее автором,  и,  вероятно,  предполагал,  что с ним получится так же. Ибо снова и снова возникали сравнения между шокирующими высказываниями в его произведении и характером Никколо. Упорно сохраняется образ циничного,  бесцеремонного,  властолюбивого человека.

Прижизненный портрет Макиавелли изображает бледного мужчину,  облаченного в изысканное платье из добротной,  дорогой ткани,  скрывающей худое тело,  и производит почти гнетущее впечатление. Когда портретируемый служил моделью художнику,  то был еще молод. Темные,  живые глаза передают пытливость ума и быструю сообразительность. Плотно сжатый рот с тонкими губами на узком лице кажется улыбающимся. Улыбка ли это лукавого человека власти? Или она только передает меланхолию человека,  заглянувшего в бездну человеческого бытия? А поза? Слегка склоненная вперед голова с коротко подстриженными,  лишь на затылке чуть более длинными волосами,  нагнулась ли она для коварного нападения,  или жест Макиавелли — это жест человека,  который только что вздохнул с разочарованием («немногим известно,  каков ты на самом деле»)?

Тот,  кто знает,  как обычно истолковывается самое известное произведение Макиавелли «Il Principe» («Государь»),  с легкостью узнаёт в предложенном портрете циничного,  далекого от всякой морали человека власти. Потому что в своей книге Макиавелли без обиняков излагает,  каким образом владыка добивается власти и как он ее затем сохраняет. По-прежнему удивляет трезвый,  аналитичный и ясный язык,  каким Макиавелли описывает чудовищные порой методы,  которые делают возможным успешное правление и,  кажется,  даже обусловливают его. Сомнений для него не существовало: тот,  кто хочет быть успешным в политике,  не должен пугаться лжи,  измен и интриг. Временами не избежать даже убийства. Решающим фактором является только достижение политической цели. Максима «цель оправдывает средства» дословно в произведении Макиавелли не приводится. Но поскольку она красной нитью проходит через всю книгу «Государь» и в ней впервые в истории рассматривается,  то ее,  в общем и целом правомочно,  связывают с Макиавелли и его знаменитым сочинением.