Какой дорогой теперь могли пойти немцы? Как оказалось впоследствии,  восемнадцатое февраля 1943 года было днем,  который на основании двух событий давал возможные варианты ответа на этот вопрос.

В тот февральский день в Мюнхене два студента в вестибюле университета расклеили листовки на балюстрадах,  лестничных перилах и подоконниках. В момент случившегося лекции не проводились,  вестибюль был почти безлюден. Только привратник обнаружил,  что делали два студента,  и сдал их тайной полиции. Брат и сестра,  Ханс и Софи Шоль,  принадлежали к группе сопротивления «Белая роза»,  которую основали Ханс Шоль и его сокурсник Александр Шморель. К этому их побудили фронтовой опыт и рассказы об убийствах гражданских лиц. С июня 1942 года «Белая роза» начала проводить первые акции против гитлеровского режима. Рассылались листовки,  на стенах писались лозунги. В группу входили еще Вилли Граф,  Кристоф Пробст и профессор Курт Хубер. Именно профессор Хубер составил листовку,  приведшую в конечном итоге к гибели участников сопротивления. Члены «Белой розы» и сочувствовавшие ей были арестованы и вместе казнены. В этой последней листовке можно было в числе прочего прочесть: «Немецкое имя будет навсегда опозорено,  если немецкая молодежь наконец не восстанет,  мстя и одновременно искупая вину,  чтобы разгромить своих мучителей и построить новую духовную Европу». И еще: «Павшие под Сталинградом заклинают нас!»

В тот же самый день Йозеф Геббельс выступил в берлинском Дворце спорта перед тремя тысячами слушателей. Он хотел обрисовать «воспитанному в духе национал-социализма,  обученному и дисциплинированному немецкому народу»,  который может вынести «всю правду»,  картину тяжелого положения. За его спиной красовался огромный транспарант со словами: «Тотальная война — кратчайшая война». Он вышел к трибуне в светло-коричневом мундире,  с красной повязкой на рукаве и принял свою обычную ораторскую позу: хилая фигура выпрямлена,  одна рука упирается в бок,  другая — то сжатая в кулак,  то с воздетым указательным пальцем — снова и снова жестом подчеркивает слова. Геббельс объяснил,  что он «пригласил лучших представителей немецкого народа»: инвалидов войны,  награжденных фронтовиков,  рабочих,  ученых,  служащих,  партийцев и «тысячу немецких женщин».

«Таким образом,  вы,  мои слушатели, — продолжал он, — в этот момент представляете нацию. И я хотел бы поставить вам десять вопросов,  на которые вы вместе с немецким народом должны мне ответить перед всем миром,  но особенно перед нашими врагами,  которые тоже слышат нас по радио». Самым скандально известным из них стал четвертый вопрос. «Англичане утверждают, — произнес Геббельс, — что немецкий народ противится тотальным военным мерам правительства. Он-де хочет не тотальной войны,  а капитуляции. И я спрашиваю вас, — выкрикнул он свой вопрос, — вы хотите тотальной войны?» И публика во все горло ответила: «Да!» Теперь Геббельс наседал: «Вы хотите ее? Даже если она будет вестись более тотально и радикально,  чем мы сегодня вообще можем себе представить?» Из зала прогремело фанатичное одобрение. После следующих вопросов,  всякий раз встречаемых ревом согласия,  выступление Геббельса резюмировалось заверением в верности Адольфу Гитлеру: «Вождь приказал,  и мы будем следовать за ним» — и достигло высшей точки в словах: «Вставай,  народ,  и начинайся,  буря!»

Зал бушевал. Еще двадцать минут после окончания речи радио транслировало людям шумное ликование. Вслух Геббельс констатировал: «Я думаю,  что Дворец спорта никогда еще,  даже во время соревнований,  не переживал таких сцен». Но уже вечером того же дня цинично записал: «Это время идиотизма. Если бы я сказал людям,  прыгайте с четвертого этажа Колумбус-хауза[29],  они бы сделали это!»

Неудачный исход акции «Белой розы» восемнадцатого февраля 1943 года привел к тому,  что был потерян шанс пусть и немногих немцев своими силами остановить военные действия. Речь же Геббельса проложила путь,  на который немцы в конце концов и вступили,  путь безусловного скатывания к полной катастрофе,  час которой был близок.

Надежда Геббельса на свою активную роль в ведении войны обернулась разочарованием. Он не получил ни новых полномочий,  ни действительно решающего управления интенсивной мобилизацией населения,  о которой говорил в своей речи. Тем не менее речь эта не осталась без последствий. Она глубоко запечатлелась как в памяти немцев,  так и в памяти союзников. Война продолжалась еще более двух лет. Как «тотальная война»,  она шла рывками. Летом 1943 года был расширен диапазон воинской повинности. Теперь мальчики моложе восемнадцати лет из лагерей подготовки к военной службе отправлялись прямо в вооруженные силы. Сам Гитлер лишь в 1944 году,  через пять дней после неудачного покушения на него в ходе путча старших офицеров вермахта двадцатого июля,  в приказе Герману Герингу призвал «приспособить всю общественную жизнь к необходимости ведения тотальной войны во всех отношениях».

В период после речи Геббельса война унесла гораздо больше жертв,  чем в первые годы. Общий итог потерь к концу войны составил шестьдесят миллионов. Наибольшие потери понес Советский Союз. Жертвой холокоста пали миллионы евреев. Мужчины,  женщины,  старики и дети были убиты,  застрелены,  отравлены газом. Жестоко и бесцеремонно преследовались также другие меньшинства: инвалиды,  гомосексуалисты,  цыгане,  не подходившие под расистскую идеологию национал-социалистов.

Немецкий народ — хотел он ее или нет — получил тотальную войну. Она пришла к нему в дом. Американские и британские бомбардировщики,  в течение нескольких лет совершавшие налеты на цели в Германии,  с осени 1944 года начали массированные бомбардировки крупных немецких городов. Не щадили никого. Хуже всего пришлось Берлину,  Гамбургу,  Кельну и Дрездену,  где погибли сотни тысяч людей.

Геббельс хранил верность своему вождю до самого его таинственного конца в бункере под разбомбленной имперской канцелярией. После того как Гитлер,  днем раньше сочетавшийся браком со своей давней возлюбленной Евой Браун,  совершил вместе с нею самоубийство,  Геббельс и его жена Магда тоже покончили с собой. Но прежде они умертвили ядом своих шестерых детей.

Вот он,  человек. Он одинок в этом мире. Так дело обстоит с каждым,  и именно одиночество стало главной темой эпохи,  выразителем идей которой был Жан Поль Сартр. Для самого Сартра одиночество стало темой всей жизни. Он пережил две мировые войны. Первую — ребенком,  вторую — взрослым. В первой войне французская армия еще могла противостоять немецким войскам,  но в 1940 году немецкие танки стремительно ворвались в страну,  и республика рухнула. Многие из поколения Сартра задавались вопросом,  что движет одиноким человеком,  лишившимся прежней системы ценностей?

Солдатом попав в плен к немцам,  Сартр,  как нарочно,  прочитал книгу немецкого философа Мартина Хайдеггера «Бытие и время». Это произведение еще в двадцатые годы всколыхнуло немецкую философию,  а сегодня считается одним из самых вдумчивых философских сочинений XX века,  оказавших большое влияние на дальнейшее развитие мысли. Сложным языком Хайдеггер по-новому и в совершенно ином ключе поставил вопрос о существовании человека. Для Хайдеггера в сложившейся до сих пор философии был прежде всего обойден вопрос о смысле бытия. В поисках ответа он возвел само тут-бытие в место,  где приобретается познание. Согласно Хайдеггеру человек узнает смысл своего бытия благодаря знанию конечности своего существования,  связанного с его собственной,  как сформулировал Хайдеггер,  «вброшенностью» во время и в общество.

Мир идей Хайдеггера произвел на Сартра глубокое впечатление. Он подхватил его идеи,  чтобы вывести из них свои собственные заключения о бытии. Первым делом Сартр критически разобрал вопрос,  какими возможностями человек обладает в своем бытии. Вдохновленная Хайдеггером книга Сартра «Бытие и ничто» появилась в 1943 году,  в оккупированной немецкими войсками Франции,  и стала его главным теоретическим трудом.