Поражение лишило мадам де Помпадур сна. Постепенно придя в себя,  она произнесла: «Apres nous le deluge!» («После нас хоть потоп!») Выражение,  навсегда вошедшее в историю. Что она имела в виду? Может,  она осознала всемирно-политическое значение этого поражения? Не только в Европе,  но и за океаном через два года разгорелась схватка между Англией и Францией,  позднее названная Семилетней войной. За господство на немецких территориях боролись поддерживаемая Англией Пруссия и союзная с Францией Австрия.

О том,  насколько велико было влияние мадам де Помпадур на французскую политику в действительности,  спорят до сих пор. Равно как спорят и о том,  обладала ли она вообще политическим талантом. Возможно,  ей просто нравилось расставлять везде своих фаворитов. Впрочем,  союз с австрийской императрицей Марией Терезией помогла заключить именно она — вопреки сопротивлению французского двора. Думала ли она о ближайших интригах,  которые могли грозить ее положению? Знала ли или предвидела ли она,  что упадок абсолютизма уже давно начался?

«После нас хоть потоп». Тот,  кто произносит эту фразу сегодня,  хочет сказать,  что будущее ему безразлично. Поэтому можно действовать без оглядки на грядущее,  не принимая в расчет подрастающее поколение. Но эти слова можно интерпретировать и иначе. Многое говорит в пользу того,  что она не мыслила цинично,  а осознавала свое бессилие: дальше будет еще хуже. Сколь бы ни велико было ее влияние,  власть ее оставалась хрупка. Конечно,  никто не знал этого лучше ее самой в момент известия о поражении под Россбахом. Причины лежали на поверхности: она была не королевой,  она была метрессой. К тому же последнее слово давно уже была не за ней.

В то время как королева была «женой для правления»,  метресса была для короля «женой сердца». Королева,  приобретающая титул не столько в результате любовного союза,  сколько вследствие брака,  заключенного по династическим и внешнеполитическим соображениям,  сохраняла свое положение всю жизнь. Одним фактом рождения престолонаследника она,  по сути дела,  обретала неприкосновенность. Ограничения она испытывала лишь со стороны фаворитки,  которая заботилась о хорошем настроении и развлечениях короля. При французском дворе именно фаворитки чаше всего приобретали большое влияние и в некоторых случаях могли определять всю культуру придворного мира.

Маркиза де Помпадур была мастерицей своего дела. Она в совершенстве воплощала придворную культуру Франции своего времени. Урожденная Жанна Антуанетта Пуассон,  дочь поставщика армии,  она в восемнадцать лет вышла замуж за знатного генерала и получила фамилию Ле Норман д'Этуаль. Она целеустремленно добивалась доступа в парижские салоны высшего света и наконец во время охоты повстречалась с Людовиком XV. Она стала его возлюбленной,  развелась и получила титул маркизы. Возвышением при дворе она была обязана не только своей красоте,  но и своей жажде власти,  своей способности заручаться поддержкой нужных людей и плести интриги. Король был рад,  что она взяла на себя его общественные обязательства и вместо него поддерживала контакт с придворными. Вскоре маркиза де Помпадур стала тем человеком,  который решал,  на кого будет обращена милость короля. Благодаря сети фаворитов она могла участвовать в принятии многих важных решений. Случалось и так,  что министры сперва обсуждали свои дела с нею,  а уже потом шли к королю,  который в свою очередь нередко принимал решение на основании ее совета.

Когда пришло известие о поражении при Россбахе,  маркизе де Помпадур было почти тридцать шесть лет. Вот уже шесть лет,  как она больше не была любовницей короля. Она знала,  что все меньше и меньше может рассчитывать на свою красоту. Однако в ее руках еще оставались нити почти всей сферы интересов двора: искусства,  моды,  театра,  политики. Она поддерживала таких просветителей,  как Вольтер и Гельвеций,  и страстно вступалась за энциклопедистов,  собравшихся вокруг Дидро и Д'Аламбера. За год до этого она была назначена старшей фрейлиной супруги Людовика,  королевы Марии Лещинской (1703–1768). Королева была дочерью польского короля Станислава Лещинского и в 1725 году вышла замуж за Людовика,  которому тогда было лишь пятнадцать лет. Она родила ему десятерых детей. Но нежных чувств между ними не было никогда. С давних пор Мария Лещинская общалась лишь с узким кругом друзей при дворе. В те дни Помпадур достигла вершины своей придворной карьеры. Она была первой бывшей фавориткой — и первой мещанкой, — получившей такую значительную должность. Учитывая благочестие королевы,  Помпадур взяла себе исповедника и впредь принимала своих гостей не за туалетным столиком,  а только за вышиванием. Она знала,  что умение подать себя в выгодном свете жизненно важно при дворе. А потом Россбах. Как долго она еще сможет занимать свои позиции? Один из ее фаворитов,  принц Субиз,  командовал разбитыми французскими войсками. Сама она тайно поддерживала коалицию с Австрией. Теперь поражение под Россбахом усиливало влияние тех,  кто противился такому союзу. Что же будет? Неужели ее положение ухудшится?

И оно действительно ухудшилось. Когда в 1763 году закончилась Семилетняя война,  Франция потеряла большую часть своих колоний. Из-за союза с Австрией ей пришлось держать в Европе слишком много войск. Их не хватало за океаном,  из-за чего Канада и французские владения в Индии перешли к победоносным англичанам. В довершение того герцог Шуазёль,  ставший с 1758 года самым могущественным министром — тщеславный,  эгоистичный,  холодный фаворит маркизы де Помпадур, — набрался наглости и провозгласил победой катастрофический мир с Англией,  который оставлял Франции лишь несколько Антильских островов и острова у берегов Канады.

Через год после окончания войны Помпадур умерла от болезни легких. Ей было всего сорок два года. Замкнутая в себе и полная интриг жизнь при версальском дворе продолжилась без нее. Что бы она сама ни думала,  произнося знаменитое выражение,  фраза постепенно угнездилась в сознании разрушающегося общества. И хотя многие осознавали экономические и социальные проблемы Франции,  делалось слишком мало. Прежде всего почти бездеятельными оставались правящие слои.

История показала,  что общества,  которые не способны к реформам,  погибают быстрее других. Так было и на этот раз. Абсолютистская Франция проспала время перемен и полагала,  что привычная жизнь будет тянуться еще долго. До французской революции оставалось три десятилетия.

То,  чего порой так хотел сын,  наконец-то случилось. Могущественный отец,  наводящий ужас «солдатский король» Фридрих Вильгельм I,  был мертв,  и в 1740 году на прусский трон взошел его наследник Фридрих II. Всегда,  когда к власти приходит новый человек,  многие вопросы ставятся заново и некоторые снова пытаются удачно решить судьбу ранее отклоненной просьбы. Среди многочисленных ходатайств и заявлений,  которые 22 июня 1740 года были представлены двадцативосьмилетнему Фридриху,  находился также запрос государственного министра фон Бранда и председателя консисторского совета фон Райхенбаха. Речь в обоих запросах шла о католиках. Они спрашивали,  следует ли опять закрыть в протестантской Пруссии римско-католические школы,  поскольку они вредят государству. Теперь молодой король сделал то. что должно было стать для него стилем работы его десятки лет длящегося правления: он написал свое решение на полях запроса: «Должна допускаться всякая религия,  а прокурор обязан следить за тем,  чтобы никто не чинил вреда другому,  поскольку у каждого своя дорога на небо».

Примечательным в подлинном дословном тексте цитаты является дополнение о том,  что не только государству следует проявлять толерантность ко всем религиям,  но никакая религия не должна подавлять другую и ущемлять ее интересы. Резолюция Фридриха и по сей день продолжает употребляться в виде фразы «у каждого своя дорога на небо». Эти слова отражают дух молодого короля,  со вступлением которого на престол связывала надежды вся Европа. Великий представитель французского Просвещения Вольтер за четыре года до этого писал Фридриху: «Теперь я увидел,  что на свете есть князь,  мыслящий как человек,  князь-философ,  который сделает людей счастливыми».