Когда весной 46 года до н. э. Цезарь при Тапсе в Северной Африке разгромил силы помпеянцев и на следующий год одолел сыновей Помпея в Испании,  исход брошенного жребия установился окончательно. Результатом гражданской войны была безраздельная победа Цезаря.

В Риме Цезарь,  по сути,  становился тоталитарным властителем. Его провозгласили пожизненным диктатором. Впрочем,  росло и недоверие к нему. Враги накапливали силы и средства,  тогда как метод правления Цезаря и все более причудливые чествования его персоны становились все тягостнее.

Во время большого праздника в честь бога Пана 15 февраля 44 года до н. э. Марк Антоний,  тогдашний консул по милости Цезаря,  на глазах у всех предложил ему принять царский сан. Цезарь резко отверг эту инициативу. В те дни он был особенно безучастен и подавлен,  как будто его угнетал огромный успех. Впрочем,  противников у Цезаря тоже было достаточно и уже готовился тайный заговор.

Шестьдесят сенаторов под руководством Марка Юния Брута и Гая Кассия Лонгина планировали,  как они полагали,  неизбежное и справедливое убийство тирана. 15 марта — в мартовские иды по римскому календарю — они перешли к делу. Цезарь должен был вскоре отправиться в поход на парфян. Несмотря на предупреждение,  он все же пошел в тот день на заседание сената. По дороге туда ему тайком передали предостережение. Он проигнорировал его. В вестибюле театра Помпея — там со времени пожара собственного здания проходили заседания сената — заговорщики окружили его. В своих белых тогах они образовали кольцо вокруг человека в пурпурной тоге. Обнажили кинжалы и стали наносить удары,  некоторые в сильном страхе. Двадцать три колющих удара сразили Цезаря. Действительно ли он,  увидев среди убийц своего питомца Брута,  произнес слова «И ты,  сын мой?»[6],  мы не знаем. Светоний и Дион Кассий хотя и сообщают об этом,  но оспаривают подлинность данного высказывания. Перед лицом смерти Цезарь накрыл голову краем тоги. А затем позволил свершиться преступному деянию.

«Errare humanum est» — человеку свойственно заблуждаться. Для немногих людей амплитуда перепада в значении этих слов оказалась столь велика,  как для Марка Туллия Цицерона. Он считается не только одним из значительнейших авторов,  которых когда-нибудь знала латинская литература,  но и одним из самых блестящих политических умов Рима и самых красноречивых ораторов своего времени.

Как все римские политики,  Цицерон держал свои речи не только в сенате,  но и перед гражданами.

В качестве сиены он выбирал в большинстве случаев самое важное место в сердце города,  Форум. Расположенный во впадине между холмами,  он на протяжении веков оставался средоточием общественно-политической жизни. Если там начинал выступать какой-нибудь оратор,  туда стекались люди,  которые хотели послушать,  они приходили из-под тенистых аркад,  бросая покупки в лавках многочисленных торговцев или прекращая болтовню под колоннадами. Солнечные лучи отражались от светлого мрамора зданий,  обрамлявших площадь. Никакой зелени,  ни дерева,  ни куста. Форум был каменным геометрическим центром империи.

Цицерон происходил из сословия всадников,  той патрицианской прослойки,  которая,  хотя и была состоятельной,  все же не пользовалась значительным политическим влиянием. Одаренный молодой человек изучал право,  риторику,  философию,  а также литературу и сперва начал работать в качестве адвоката. Довольно скоро он прославился своим красноречием. Он пошел в политику,  стал римским управляющим Сицилии,  исполняя должность с умением и предусмотрительностью. Его избрали в сенат,  и,  наконец,  он поднялся до консула. На этом,  самом высоком посту Римской республики ему удалось в 63 году раскрыть и предотвратить заговор Луция Сергия Катилины. Речи Цицерона против предводителя заговора,  «Речи против Катилины»,  стали знаменитыми и по сей день к удовольствию — или неудовольствию — учеников читаются на занятиях по латинскому языку.

Несмотря на то что республика,  казалось,  была спасена,  ей — из-за триумвирата Юлия Цезаря,  Гнея Помпея и Марка Лициния Красса — грозили новые неприятности. Эти трое полагали,  что Римскую империю нужно вести вперед только с помощью новой,  более авторитарной формы государственного правления,  а Цицерон твердо стоял за гарантированную конституцию. Триумвиры начали разжигать народные страсти против красноречивого противника. В конце концов им удалось признать незаконным актом те казни,  которые Цицерон провел после заговора Катилины. В 58 году до н. э. Цицерон был вынужден отправиться в ссылку. Вдали от Рима он потерял свое политическое влияние. Он обратился к литературной деятельности и принял управление провинцией Киликия в сегодняшней Турции. Когда в 49 году Цезарь развязал гражданскую войну в Риме,  Цицерон вернулся и повел с узурпатором политическую борьбу. Однако Цезарь победил и снова удалил помилованного было Цицерона из римской политики.

Цицерон опять обратился к своим сочинениям,  многие из которых до нас дошли. Сохранилось и большое количество текстов о нем,  написанных его современниками. Именно потому,  что Цицерон высказывался по широкому спектру тем и есть большое количество литературы о нем самом,  историография не оставляет нам его однозначного портрета. Если звучит критика,  то критикуется прежде всего его нерешительность. Указывают также на то,  что он не разрабатывал новых политических идей. Однако в его защиту следует сказать,  что ни у кого из политиков,  с которыми он всю жизнь полемизировал,  не было политического видения. Цезарь,  Помпей,  Антоний и Октавиан: все они преследовали только одну цель — захват и сохранение собственной власти. Цицерон же,  напротив,  всегда в конечном счете исходил из убеждения в необходимости республики,  «res publica»,  общего дела всех свободных граждан. В этом он был непоколебим.

Как приверженец республики он приветствовал смерть Цезаря,  однако сам в заговоре никакого участия не принимал. В смутные дни после убийства диктатора он перехватил руководство сенатом и,  демонстрируя образец политической ловкости,  позаботился о том,  чтобы все планы и законы Цезаря продолжали выполняться,  тем самым обеспечив стабильность. Заговорщики получили амнистию,  но все-таки должны были отправиться в ссылку. Их деяние,  таким образом,  официально признавалось неправомочным,  однако из них самих не делали мучеников.

Кто должен был стать преемником Цезаря? Цицерон вполне мог претендовать на высокий пост. Ему было 62 года,  и,  поскольку он долго вращался во власти,  с ним считались. Однако ему недоставало энергии азартного игрока. У Цицерона не было сердца завоевателя,  и,  вероятно как интеллектуал,  он слишком долго раздумывал над правилами игры и своими планами. В итоге ему,  как и прежде в период гражданской войны,  осталось только принять решение,  к кому из двух противников лучше присоединиться. К Марку Антонию,  одному из консулов,  или к Октавиану,  молодому приемному сыну Цезаря. Всего лишь восемнадцати лет от роду,  Октавиан,  которого многие считали ни на что-то не способным,  решил бороться не только за материальное наследство,  но и за власть. В то время как Октавиан разжигал народный гнев против Антония,  тот собрал войско и двинулся на убийц Цезаря.

Цицерон тоже каждый день агитировал против Антония. Свидетельством тому являются его знаменитые филиппики (речи,  названные так в подражание схожим обличительным обращениям великого греческого оратора Демосфена против македонского царя Филиппа II). В этих филиппиках встречаются такие слова: «Cuiusvis hominis est errare» («Каждый человек может заблуждаться») и «Nisi insipientis in errore perseverare» («Упорствовать в заблуждении может только глупец»).

Сам Цицерон на протяжении своей политической карьеры нередко заблуждался. Впрочем,  в смутные времена человек заблуждается чаще обычного. Сама же мысль о том,  что человеку свойственно заблуждаться,  появилась гораздо раньше. Еще греческая философия занималась этим феноменом. Например,  Сократ в своих размышлениях о знании или Парменид с его указанием на то,  что человеческие чувства обманчивы. Но все-таки старейший,  явно подчеркиваемый и изложенный письменно пассаж,  который близок к ставшему позднее общеупотребительным варианту «errate humanum est»,  сохранился у Цицерона. Позднее,  спустя более четырех столетий,  в письме одного из Отцов Церкви Иеронима появились слова «quia et erasse humanum est et confiteri errorem prudentis» («потому что,  как человеку свойственно заблуждаться,  так свойственно ему и проявлять ум,  чтобы признать заблуждение»). Поэтому можно спорить о том,  следует ли приписать укороченную и ходкую фразу «errate humanum est» Цицерону или Иерониму. В пользу Цицерона говорит то,  что Иероним почти наверняка натолкнулся на эту мысль в сочинениях Цицерона. Поскольку святой был не только одним из самых начитанных людей раннего христианства,  но и рьяным почитателем Цицерона,  и его даже упрекали в том,  что он-де не апостол Христа,  а апостол Цицерона. Таким образом,  эта маленькая история цитаты «errate humanum est» иллюстрирует также роль Цицерона в истории западноевропейской культуры: он сохранил греческую философию,  перенес ее в мир латинского языка и тем самым перекинул мост к Средневековью и Новому времени.