Фраза не была изобретением Бентама. Он сам указывал на то,  что заимствовал ее из сочинения Джозефа Пристли «An essay on the first principles of government» («Очерк об основных принципах государственного управления»),  вышедшего в 1768 году,  а также из появившейся в 1762 году книги «Dei delicti e delle penne» («О преступлениях и наказаниях») итальянского философа права Чезаре Беккариа. Еще раньше схожие слова мы находим у шотландского философа морали Фрэнсиса Хатчесона,  учителя Адама Смита,  в его книге «Inquiry into the Original of our Ideas of Beauty and Virtue» («Исследование о происхождении наших идей красоты и добродетели») (1725). Там говорится: «That action is best which procures the greatest happiness for the greatest numbers» («То действие является наилучшим,  которое обеспечивает наибольшее счастье наибольшему числу людей»).

Несмотря на цитаты из предшественников Бентама,  сегодня эти слова связываются прежде всего с ним. Вероятно,  потому,  что фразой «Наибольшее счастье — наибольшему числу людей» он очень точно выразил утилитаристскую философию. Слово «утилитаристский» восходит к латыни и означает «направленное на пользу». Бентам оценивал поступок не по тому,  допустим ли он с этической точки зрения,  а по тому,  насколько он полезен для большого числа людей. Тем самым он заложил основы утилитаризма. Впоследствии в лице Джона Стюарта Милля (1806–1873),  сына его друга Джеймса Милля,  вырос утилитаристский мыслитель того же масштаба,  что и Бентам.

Что значит государство для человека,  нацеленного на пользу? Бентам понимал одно: государство должно быть инструментом человека. Ибо единственной и исключительно оправдываемой целью государства является достижение наибольшего счастья наибольшим числом граждан. Практически это означает,  что государство должно защищать как людей,  так и их собственность от насилия сограждан и других государств. Стремясь к этой цели,  государству не следует руководствоваться такими нравственно-общественными понятиями,  как «общественно важное» или «справедливое». Поскольку государство не может судить о том,  что важно или справедливо для отдельного человека. Что лучше для человека,  может знать только сам человек. Поэтому в масштабе государства приходится ориентироваться лишь на максимальную общественную пользу. Бентам употребил много энергии для того,  чтобы вычислить,  как надо измерять пользу и счастье.

В конечном счете для Бентама стерлись противоречия между личным и общественным благом. Следовало лишь препятствовать нарушению свободы личности. От этого лучше всего защищала угроза штрафа. Здесь тоже имел силу утилитаристский подход,  гласивший,  что человек руководствуется поиском радости и избегает боли. Позднее Бентам рекламировал перед английским правительством им самим спроектированную образцовую тюрьму «Паноптикон»,  которую разработал вплоть до архитектурных деталей. Принцип «Паноптикона» состоит в том,  чтобы так наблюдать за узниками,  чтобы они,  ежедневно находясь в своих камерах,  никогда не знали,  ведется ли за ними в данный момент наблюдение или нет. Поэтому,  заключал Бентам,  они избегали бы недозволенных действий и подчинились бы авторитету тюрьмы. Даже если идея образцовой тюрьмы Бентама не имела практического успеха,  французский философ Мишель Фуко (1926–1984) считал ее важной и указывающей правильное направление для современного общества. Ибо архитектура современного общества,  как и архитектура «Паноптикона» Бентама,  должна основываться на контроле за счет разъединения,  и производиться это,  по мнению Фуко,  должно таким образом,  чтобы власть не проявлялась постоянно.

В Германии утилитаризм Бентама вызвал лишь незначительный резонанс. Однако в англосаксонском мире,  который намеревался через британскую мировую империю и только что ставшие независимыми Соединенные Штаты возглавить дальнейшее общественное развитие Запада,  Бентам прославился своими идеями. Бентам оказал долгосрочное влияние прежде всего на англосаксонское юридическое мышление. Его работы отразились также на деятельности Уильяма Стэнли Джевонса,  относившегося к тем теоретикам,  которые в последней трети XIX века развили теорию предельной полезности и тем самым совершили переворот в экономических науках. Французские революционеры тоже консультировались с Бентамом. Они даже сделали его почетным гражданином. Их кредо «все люди равны» тоже позаимствовано у Бентама.

На пороге смерти Бентаму уже разонравилась фраза «наибольшее счастье — наибольшему числу людей». В 1829 году в заметке,  которую он написал для сборника статей своего друга Джеймса Милля,  Бентам высказал мнение,  что существует опасность того,  что данная фраза может быть использована большинством для подавления меньшинства. С группой «Радикал»,  которую он вместе с Джеймсом Миллем основал в 1808 году,  Бентам к тому времени уже много лет боролся за расширенное тайное избирательное право и за реформу уголовного права,  которое должно было ориентироваться исключительно на эффективность,  то есть на пользу для безопасности,  а не на возмездие. За два года до смерти в почтенном возрасте восьмидесяти четырех лет Бентам в своей книге «Constitutional Code» («Конституционный кодекс») очертил идею государства со всеобщими,  свободными и равными выборами,  в том числе и с полным избирательным правом для женщин. Он хотел упразднить королевскую власть и исключить влияние церкви на государство.

Кроме своего тела и имущества Бентам оставил лондонскому University College еще десять тысяч страниц неопубликованных сочинений. Неутомимый работник,  он писал от десяти до двадцати страниц в сутки. Студенты и ученые исследуют их по сей день. В этом необъятном труде он,  пожалуй,  обрел свое личное наибольшее счастье.

Многое из того,  что о ней рассказывали,  соответствует действительности. Она не была ангелом и не обладала покладистым характером. Однако ее трагическому концу в конечном счете способствовали гнусные наветы. Впрочем,  сумев сохранить достоинство и самообладание в трудную минуту,  в самые горькие часы своей жизни,  Мария Антуанетта произвела впечатление даже на врагов.

Младшая дочь императрицы Марии Терезии не была наделена сердечной теплотой и не получила должного воспитания. Согласно девизу «пусть другие воюют,  ты же,  счастливая Австрия,  заключай браки»,  маленькой Марии Антонии Йозефе Иоганне — которую все называли просто Антуанеттой — не оставалось иного пути,  кроме свойственной династии Габсбургов жизни,  полной власти и роскоши. Подходящий супруг нашелся,  когда Франция захотела укрепить свой еще молодой союз с Австрией и могущественный французский министр Шуазёль — некогда фаворит мадам де Помпадур — побудил юного дофина и будущего Людовика XVI жениться на одной из дочерей австрийского императорского дома.

Когда выбор пал на Антуанетту,  которой тогда было всего четырнадцать лет,  при австрийском дворе смущенно признали,  что до тех пор грубо пренебрегали воспитанием будущей королевы Франции и хозяйки Версаля. Интенсивным курсом обучения попытались устранить самые очевидные недостатки — как-никак Версаль слыл во всех дворах Европы образцом церемониала и этикета. Однако пробелы остались. Антуанетта,  миловидное и капризное создание,  была переменчива,  поверхностна и несобранна. Лишь музыка могла на время приковать ее внимание. Однажды она даже музицировала с молодым Моцартом.

В мае 1770 года избалованная девочка-подросток прибыла во Францию и вступила в брак с добродушным,  однако ленивым и толстоватым пятнадцатилетним дофином. Вскоре кокетливая принцесса запуталась в плотной сети интриг французского двора. Поскольку долгие размышления и дипломатическая изысканность не принадлежали к числу ее главных достоинств,  она не искала себе популярности,  не стремилась добиться признания. Все,  что она делала,  относилось к ее собственному тесному мирку,  выглядело поверхностным и расточительным. Мария Антуанетта предавалась азартным играм и не выказывала никого интереса к народу.