Фалес был «самим собой». Большую часть времени он прожил в Милете,  богатом греческом портовом городе,  расположенном на полуострове у западного побережья Ионии,  в сегодняшней Турции. Милет был подходящим местом для рождения философии,  «любви к мудрости». Ибо состоятельным милетцам не нужно было заботиться о том,  как пережить завтрашний день. Свободное время они использовали для того,  чтобы размышлять о природе вещей. Фалес гораздо дольше находился в обучении,  чем многие из его сограждан,  поскольку был сыном зажиточных финикийских родителей. По сегодняшним понятиям он был наполовину естествоиспытателем,  наполовину технарем. Науки еще не разделились на самостоятельные дисциплины. Молодым человеком он совершил путешествие в Египет,  на Ближний Восток,  а также побывал в Афинах. Прежде всего от египетских жрецов он усвоил тогдашнее знание математики,  навигации и астрономии. Вернувшись в Милет,  он попытался было заняться городской политикой. Однако вскоре возобновил наблюдения за природой и посвящал им все свое время. Молва о Фалесе пошла по городу,  его называли придурковатым малым. Казалось,  он изо всех сил старался создать философам славу странных и рассеянных людей. Так,  однажды ночью Фалес на ходу рассматривал звезды и,  не обращая внимания на дорогу,  свалился в ручей. Служанка,  видевшая это,  со смехом сказала ему,  что,  хотя он и занимается небесными материями,  он совершенно не видит того,  что лежит на земле.

Мать Фалеса,  вероятно,  согласилась бы с нею,  и,  вздыхая,  добавила: «Если б он обращал внимание хотя бы на женщин». Ибо сколько она ни уговаривала его,  он наотрез отказывался жениться. Даже если,  как утверждают некоторые источники,  у Фалеса была жена,  а то и сын,  следующее предание слишком красиво,  чтобы не поверить в его истинность: на настоятельные увещевания своей матери Фалес годами упрямо отвечал: «Время еще не пришло»,  пока наконец не смог ответить: «Время уже прошло».

Звездой науки своего времени Фалес стал,  когда,  опираясь на старые источники,  предсказал — не без доли везения — солнечное затмение,  которое затем можно было действительно наблюдать в Анатолии. Письменных трудов Фалеса не сохранилось. Если они и были,  то,  как предполагал крупный историк философии Диоген Лаэртский,  Фалес составил два трактата по астрономическим вопросам. В центре его мышления,  несомненно,  стояли естественные науки,  и среди них прежде всего астрономия. И даже если Фалес верил,  что мир — это диск,  а небо — полусфера,  которая его накрывает,  он достиг значительных успехов.

Фалес умер,  когда ему было около восьмидесяти,  хотя некоторые источники утверждают,  что он дожил аж до девяноста лет. В момент смерти он смотрел за состязаниями на стадионе. Философ воды умер от жары и старческой слабости.

Однако следовало бы прояснить еще одну вещь. Пусть Фалес не был автором знаменитых слов,  но что он сделал,  когда Хилон повелел высечь их на камне? Каким изречением увековечил себя сам Фалес? То была простая сентенция: «Помни друзей». И кто знает,  о ком Фалес в тот момент думал.

Все течет? На первый взгляд можно решить,  что Гераклит подхватил эстафетную палочку Фалеса Милетского. Ибо он говорил,  что первопричина бытия — это вода. Новым у Гераклита было то,  что он понимал воду как нечто динамическое. Для него все находилось в течении. Все пребудет,  все проходит,  все изменяется. Ничто не остается таким,  как есть сейчас.

Тем не менее представлять Гераклита философом воды — значило бы вызвать его крайнее недовольство. Ибо он проклинал воду как самое великое зло,  данное человеку,  потому что она все утягивает за собой в мерзкие глубины. Для Гераклита изначальной субстанцией был огонь,  ибо огонь превращается «во Вселенную,  а Вселенная — в огонь»,  как написано в одном из сохранившихся фрагментов его текстов.

Гераклит,  как и Фалес,  происходил из знатного рода. Его отцом был прямой потомок основателя города Эфеса,  расположенного в глубине Анатолийского полуострова,  в сегодняшней Турции. В Эфесе находился храм Артемиды — одно из семи чудес света античной эпохи. Однажды Гераклиту предложили даже царский трон. Однако он от него отказался,  передав его младшему брату. Власть и политика не интересовали Гераклита,  он избегал общества. К тому же он был не слишком высокого мнения об окружающих,  в том числе и о своих коллегах-философах. Он беспощадно пробирал Гесиода,  Ксенофана и Пифагора.

Диоген Лаэртский сообщает,  что однажды в храме Артемиды Гераклит увлеченно играл в кости с мальчишками. Когда пришедшие сограждане упрекнули его за это,  на их взгляд,  никчемное занятие,  он грубо ответил,  что уж лучше играть с мальчишками,  чем управлять государством вместе с ними.

В глазах Гераклита последнее доказательство своей никчемности его сограждане подтвердили,  когда прогнали Гермодора,  тогдашнего властителя города и друга семьи Гераклита. Они обосновали свое решение тем,  что среди них «никто не должен быть лучшим,  а если кто таковым оказался,  пусть живет в другом месте и среди других людей». Гераклит рассердился: «Эфесцы поступили бы правильней,  если бы перевешали одного за другим всех мужчин». Он покинул город и стал отшельником.

В уединении он написал сочинение,  которое,  как главные труды большинства натурфилософов,  называлось «О природе». И сдал его на хранение в святилище Артемиды. Никто из читавших книгу не понимал ее. Фразы звучали как изречения оракула,  а причудливые образы,  в которые Гераклит облекал свои мысли,  принесли ему прозвище «Темный». Кто знает,  быть может,  именно этого он и хотел. Во всяком случае,  разнообразие,  с которым можно интерпретировать его слова,  привело к тому,  что философы по сей день толкуют их по-разному. Злые языки судачили: Гераклитовы фразы всякий может понимать,  как нравится. То же самое в известной степени характерно и для рецепции слов «все течет».

Что же подразумевал Гераклит? Его задачей было не столько бытие вещей,  сколько их становление и исчезновение,  и,  таким образом,  он рассматривал все существование как постоянное изменение. Жизнь для него была вечно продолжающейся войной противоположностей. Если связать его фразу «все течет» с другой его знаменитой фразой «война — отец всего»,  то проникаешь в самую сердцевину его мышления. Ибо для Гераклита именно противоположности «за» и «против»,  «бытие» и «ничто» приводили в движение мир и всю жизнь. Можно сказать,  что уже при Гераклите появляется фабула тезиса и антитезиса,  а вместе с ними и диалектика. Этот образ мышления вскоре был выдвинут софистами — например,  Протагором — в центр философии,  а благодаря Сократу пережил первый пышный расцвет.

Фразой «все течет» Гераклит занял противоположную позицию по отношению к точке зрения своего современника Парменида. Последний,  как многие мыслители того периода,  придерживался мнения,  что в бытии совершенно ничего не течет. Для Парменида все бытие было неподвижно и неизменно. Все существовало от века. То,  что человек воспринимает изменением,  основано лишь на обмане чувств. А обратившись к разуму,  можно понять,  что есть только бытие и небытие.

В то время как Парменид превозносил бытие и чистый разум,  Гераклит полагался на чувства и на их восприятие изменений. Таким образом,  Гераклит создал контрпроект к доминирующему в то время образу мыслей.

О Гераклитовом выражении «все течет» мы знаем от Платона,  который в диалоге «Кратил» вкладывает в уста Сократа слова «πάντα ρεί» («все течет») и через него заявляет,  что этому изречению он научился у Гераклита. В сохранившихся лишь фрагментарно сочинениях самого Гераклита слова «все течет» найти невозможно. Однако у него есть две не менее знаменитые фразы,  которые можно рассматривать как длинные формулировки афоризма «все течет». Первая гласит: «В одну реку нельзя войти дважды». Что значит: когда мы входим в реку во второй раз,  мимо течет уже совершенно новая вода,  да и сами мы тем временем тоже переменились. Поэтому во второй раз ничего не будет так же,  как в первый. Вторая из сохранившихся фраз лишь варьирует эту мысль: «Мы входим и мы не входим в одну и ту же воду: мы те же и мы уже не те».