Десятого августа 1792 года народ атаковал парижский дворец Тюильри,  где в то время в стесненных обстоятельствах жила королевская семья. Король Людовик XVI и его сторонники бросились искать защиты в Национальном собрании,  где Верньо занимал тогда президентское кресло. После долгих дискуссий между революционерами Верньо объявил Людовика низложенным и спустя месяц провозгласил конец монархии. Франция была объявлена республикой,  и одновременно началась радикализация революции. Давление улицы росло,  и различные крайние течения в Национальном собрании боролись за политическое влияние. Умеренные,  сидевшие в парламенте справа и высказавшиеся в пользу конституционной монархии,  были исключены. От этого распределения мест позднее пошло разделение на «левых» и «правых» в политике.

После этого «левые» якобинцы,  с двадцатого сентября 1792 года оставшиеся в Национальном собрании в одиночестве,  окончательно раскололись. Жирондисты покинули якобинцев в октябре. Теперь они сидели в нижних рядах,  а радикальные якобинцы — в верхних и назывались отныне монтаньярами,  «горцами».

Верньо,  хотя и возражал против действий радикальных якобинцев,  которые под влиянием идей Жана Жака Руссо требовали полной ликвидации частной собственности,  в событиях участвовал мало. Его внимание больше занимал роман с актрисой. Он даже написал для нее несколько сцен в пьесе под названием «Прекрасная крестьянка».

Когда затем начался процесс против короля,  Верньо опять заколебался в своей позиции. Сперва он рекомендовал сохранить монарху неприкосновенность и поддержал предложение передать решение о судьбе короля на утверждение народа,  но затем все-таки вместе с большинством выступил за то,  чтобы не откладывать приведение в исполнение вынесенного смертного приговора.

В начале 1793 года Верньо высказался против учреждения предложенного теперь многими революционерами — среди них Жоржем Дантоном — революционного трибунала. Это наглое требование Верньо считал чистой анархией. Он также критически отнесся к призыву к войне против Англии,  поскольку предвидел в этом угрозу экономическому благополучию своей родной Жиронды. Между тем дело дошло до восстания в Вандее,  на волне которого аристократия попыталась снова восстановить монархию. Революционеры в Париже,  и прежде всего господствующие жирондисты,  оказались в щекотливой ситуации. В нарастающей истерии тех дней Верньо заподозрили во враждебном отношении к Республике. Десятого апреля 1793 года Максимилиан Робеспьер,  глава монтаньяров,  обвинил его в конспиративных связях с королем. Однако благодаря своему красноречию Верньо сначала удалось опровергнуть упреки и отвратить от себя опасность.

Однако борьба за власть между жирондистами и возглавляемыми Робеспьером радикальными якобинцами обострилась. Началось господство террора и гильотины,  того нового устройства,  названного так по имени врача,  который усматривал в ее изобретении гуманизацию казней. Гильотина превратилась в инструмент борьбы для различных партий революционеров. Ее жертвой стали более тридцати тысяч человек. Верньо осознавал опасность. Четвертого мая 1793 года он призвал жителей Бордо,  главного города Жиронды,  послать войска для зашиты жирондистских депутатов. Но было уже поздно. Второго июня 1793 года жирондисты были свергнуты. Национальный конвент на своем заседании,  в котором Верньо не принимал участия,  объявил двадцать два жирондистских депутата вне закона. Власть перешла к Робеспьеру и Комитету общественного спасения. Комитет общественного спасения был создан незадолго до этого для защиты революции. Его первым председателем был Жорж Дантон,  которого в конце июля сместил Робеспьер. Наконец в сентябре с «закона о подозрительных» начался организованный террор якобинцев.

Через два дня после свержения жирондистов Верньо был арестован и помещен под домашний арест. Возможностью побега он так и не воспользовался. Второго октября против него и других жирондистов было выдвинуто обвинение. Теперь перед революционным трибуналом он тоже защищался величественно. Однако смертный приговор,  вынесенный 30 октября 1793 года,  был делом уже решенным. Дантон,  которому самому через год пришлось умереть под ножом гильотины,  пытался как-то помочь,  но на следующий день приговор был приведен в исполнение.

«Революция — как Сатурн,  она пожирает собственных детей». Согласно легенде бог Сатурн съедает всех своих детей из страха,  что когда-нибудь позднее они могли бы выступить против него. Ввиду положения во Франции тех дней слова Верньо на эшафоте вполне понятны. Как показала история,  это справедливо не только для «матери всех революций». Пример был неоднократно повторен во время других революций. Насилие,  необходимое для свержения монархии,  распространилось и на самих революционеров. К бывшему другу,  как к общему врагу,  применялись те же самые средства. Знаменит более поздний пример: подписанные Сталиным расстрельные списки против многих из его бывших соратников по революции.

Солдаты тяжело переживали трехнедельный марш по египетской пустыне. В мундирах из слишком толстой ткани они были предоставлены зною безжалостного солнца. Одни слепли от яркого света,  другие сходили с ума от жажды. Долго освежаться в Ниле солдатам не давали. После кратковременных привалов они снова взваливали на плечи тяжелую ношу и продолжали поход. Им предстояла битва,  которую собирался вскоре дать их генерал,  Наполеон Бонапарт. Далеко-далеко от Франции он нетерпеливо и неуступчиво вел своих солдат на Каир.

Не так давно молодой честолюбивый полководец успешно завершил поход в Италию. Родившийся на Корсике Наполеон,  которого,  собственно,  звали-то Наполеоне Буонапарте,  происходил из семьи коренных островитян. Хотя и дворяне,  его родители не обладали большим богатством,  а между тем нужно было прокормить восемь детей и дать им хорошее образование. К счастью,  нашлись благородные покровители. Наполеон уже в девять лет покинул семью и должен был выучить французский язык,  поскольку его родным языком был корсиканский — у него всю жизнь сохранялся сильный корсиканский акцент, — а пятнадцати лет от роду прибыл во Францию,  где его приняли в армейскую школу. Он оказался способным учеником и уже через год стал офицером. Во время французской революции и разразившихся коалиционных войн молодой командующий артиллерией быстро сделал себе имя. В 1796 году его назначили главнокомандующим французской армией в Италии. Воюя против многократно превосходящих сил противника — прежде всего,  австрийских и пьемонтских войск, — он одержал несколько блестящих побед и 17 октября 1797 года навязал Австрии Кампоформийский мирный договор,  вынудивший неприятеля на многие болезненные уступки. Первая коалиционная война,  начавшаяся в 1792 году,  была закончена.

Теперь Наполеон жаждал новых подвигов. Подобно Александру Великому,  который казался ему единственно равным,  он решил двинуться в Азию. Хотя правящая в Париже с 1795 года Директория из пяти членов планировала высадить в Англии армию под командованием Наполеона,  тот не гарантировал никаких шансов на успех этого предприятия. Но поскольку Директория во что бы то ни стало хотела бы держать популярного в народе военачальника как можно дальше от родины,  она в конце концов санкционировала его сумасбродный план — захватить Египет и тем самым отрезать Англии сухопутную дорогу в Индию,  ее в ту пору самую значительную колонию.

Девятнадцатого мая 1798 года экспедиционный корпус Наполеона вышел в открытое море из Тулона. С остальными войсками из Италии,  присоединившимися к нему в ходе плавания в составе дополнительного флота,  под началом Наполеона в конечном счете сконцентрировалась военная сила более чем в сорок тысяч человек. На четырехстах кораблях они шли под парусами к берегам Северной Африки. В Средиземном море их подстерегали военные корабли английского адмирала Нельсона. Однако наполеоновскому флоту удалось,  совершив маневрирование,  незаметно проскользнуть мимо них и даже завоевать для Франции Мальту. Когда же они достигли североафриканского побережья,  за быстрым захватом Александрии последовал полный всяческих лишений поход на Каир. Через два мучительных месяца до города оставался всего лишь один суточный переход.