Хравн увидел.

Улыбнулся.

— Вот она. Правда.

— Нет, — сказала Сигрун.

Она вышла вперёд.

— Правда в том, что она спасла даже тех, кто не стоил её крови. А ты убивал тех, кто мешал твоему голосу.

Хравн резко повернулся к ней.

И в этот момент из-за камней вышел мужчина.

Не Орм.

Один из людей Хравна. С ножом.

Я заметила поздно.

Сигрун — нет.

Гудрун вскрикнула.

Мужчина бросился на Сигрун сбоку. Я рванулась, но тело не успело. Всё было слишком медленно и слишком быстро одновременно.

Сигрун развернулась, приняла удар на предплечье, нож скользнул по коже. Она ударила нападавшего коленом, потом рукоятью своего ножа в лицо. Тот пошатнулся.

Гудрун ударила его железным ключом по виску.

Звук был глухой.

Мужчина рухнул в снег.

Я уставилась на Гудрун.

Она посмотрела на ключ в руке.

— Всегда говорила, что железо полезно.

Я бы рассмеялась.

Если бы Хравн не побежал к кургану.

Он не уходил от нас.

Он рванул к самому старому камню, где огонь уже почти добрался до сухой полости под корнями. Там, под камнем, чернела щель. Я видела её раньше? Нет. Или Лив видела. Не знаю.

— Он что-то там прячет! — крикнула Сигрун.

Я побежала.

Вернее, попыталась.

Мир качнулся. Ноги не слушались. Горло горело. Но я всё равно двигалась.

Хравн опустил факел к щели.

— Если путь нельзя закрыть кровью, его закроет огонь!

Путь.

Слово ударило сильнее, чем дым.

Путь куда?

Домой?

К Лив?

К тому месту, откуда меня выдернуло?

Я бросилась к нему всем телом.

Не красиво.

Не героически.

Просто врезалась в бок старого жреца, и мы оба рухнули в снег у камня. Факел выпал, прокатился к корням. Огонь лизнул сухой мох.

Гудрун подбежала и накрыла факел мокрым плащом.

Дым ударил вверх.

Хравн схватил меня за горло.

Для старика он был сильным.

Или я была уже почти пустая.

— Ты не должна была прийти, — прошипел он. — Ни в этот дом. Ни в это тело. Ни к нему.

— К кому? — прохрипела я.

Он сжал сильнее.

Перед глазами поплыли красные пятна.

— К волку.

Эйрик.

Я ударила его по руке, но сил было мало. Слишком мало.

Потом Хравн вдруг дёрнулся.

Сзади к нему вцепилась Сигрун. Нож у его горла.

— Отпусти.

Он не отпустил.

Сигрун резанула.

Не глубоко.

Достаточно.

Кровь выступила на шее Хравна тонкой линией.

Он разжал пальцы.

Я отвалилась в снег, кашляя так, что казалось — лёгкие сейчас останутся на земле.

Гудрун опустилась рядом.

— Жива?

— Уже надоело отвечать на этот вопрос.

— Значит, да.

Хравна связали его же поясом.

Очень грубо.

Сигрун делала узлы. Молча. У неё на рукаве темнела кровь.

— Рука, — сказала я.

— Потом.

— Ненавижу это слово.

— А я начинаю понимать, почему ты всех бесишь.

Хравн на снегу вдруг рассмеялся.

Не громко.

Сухо.

— Вы думаете, победили? Рагнар уже у берега. Асгейр открыл ему путь. Хакон считает зерно. Эйрик считает мёртвых. А ты, Вара, считаешь вдохи. Никто из вас не видит, что дом уже стал новым. Старый умер.

— Тогда зачем вы всё ещё пытаетесь его сжечь? — спросила я.

Он замолчал.

И это было лучше ответа.

Гудрун подошла к старому камню.

Мох вокруг был обуглен. Сухие корни дымились. Под ними открылась щель — не глубокая, но ровная. Человек делал. Не природа.

Сигрун посветила факелом, который чудом не погас полностью.

Внутри лежала маленькая костяная пластина.

Почерневшая по краям.

С вырезанной руной.

И красной нитью, обмотанной вокруг.

У меня остановилось дыхание.

— Не трогай, — сказала Гудрун.

— Я знаю.

Но рука уже тянулась.

Не моя.

Тела.

Памяти Лив.

Я взяла пластину через край своей сухой ткани.

И мир провалился.

Не полностью.

Не как сон.

Как удар.

Снег.

Лив на коленях у кургана.

Рагнхильд шепчет: “Если она придёт — не бойся её”.

Лив плачет: “Кто?”

Голос старой женщины, не Рагнхильд, не Торы, другой, глубокий, будто из земли:

“Та, что будет помнить чужую смерть и всё равно лечить”.

Потом вода.

Лёд.

Чьи-то руки, которые не дают всплыть.

Голос Хравна:

“Боги приняли”.

И вдруг — свет.

Далёкий.

Тёплый.

Не от факела.

Не от очага.

Белый, ровный, как в больничном коридоре.

Запах дождя.

Асфальт.

Мамин голос в телефоне:

“Варя, перезвони мне”.

Я отдёрнула руку.

Пластина упала в снег.

— Вара! — крикнула Гудрун.

Я сидела на земле и не могла вдохнуть.

Не от дыма.

От того, что на миг мой мир оказался рядом.

Не воспоминанием.

Дверью.

Сигрун подняла пластину, уже через ткань.

— Что это?

Я смотрела на красную нить.

На руну.

На щель под камнем.

На Хравна, который тоже смотрел.

И впервые в его глазах был не страх потерять власть.

Страх того, что он не понял пророчество до конца.

— Это не путь, который он хотел сжечь, — сказала я хрипло.

Гудрун нахмурилась.

— А что?

— Ключ.

Слово вышло само.

И от него старый камень будто стал ближе.

Хравн зашептал что-то. Молитву? Проклятие? Неважно.

Снизу, от фьорда, донёсся новый рог.

Наш.

Короткий.

Потом второй.

Потом крик, который ветер донёс обрывком:

— Стена пала!

Гудрун резко повернулась.

— Малая вода.

Сигрун схватила Хравна за ворот.

— Вставай.

— Зачем? — спросил он с кривой улыбкой. — Тащить меня к суду, которого может не быть?

— Нет, — сказала я, поднимаясь с трудом. — Тащить вас к людям, которым вы обещали спасение через страх. Пусть посмотрят, как страх ходит связанным.

Хравн посмотрел на меня.

— Ты всё ещё думаешь, что можешь спасти этот дом?

Я посмотрела вниз.

Там, в тумане, Волчий дом снова кричал.

Там лежал Хальвдан.

Бьёрн.

Асгейр.

Арни.

Хельга.

Аста.

Руна.

Эйрик.

Все, кого я уже слишком хорошо знала по именам.

— Нет, — сказала я. — Я думаю, что могу успеть к раненым.

И пошла вниз.

Потому что ответы, ключи, пророчества и пути домой могли подождать ещё немного.

А кровь — нет.

У нижней тропы нас встретил Коль.

Он бежал, задыхаясь, с топором в руке и сажей на лице.

— Вара! Гудрун! Быстро!

— Что? — спросила я.

— Эйрик держит проход. Свейн ранен. Люди Хакона отходят. А Асгейр…

Он запнулся.

— Что Асгейр?

Коль посмотрел на связанного Хравна.

Потом на меня.

— Асгейр проснулся. Требует, чтобы его вынесли к берегу. Говорит, знает, как остановить Рагнара.

Я закрыла глаза.

Конечно.

Конечно, север не мог просто дать одному предателю лежать тихо.

— И что он хочет? — спросила Гудрун.

Коль сжал топор.

— Говорит, цена — его жизнь.

Я посмотрела на фьорд, где туман уже краснел от факелов.

Цена предательства.

Вот она.

Не только кровь тех, кого предали.

Иногда — поздний шанс предателя умереть не совсем зря.

Я сжала костяную пластину через ткань.

— Несите его, — сказала я.

Гудрун резко повернулась ко мне.

— Ты с ума сошла?

— Да. Но это уже никого не удивляет.

Снизу снова ударил рог.

Чужой.

Ближе.

Я пошла быстрее.

Потому что если Асгейр хотел купить правду своей жизнью, я должна была хотя бы проверить, не врёт ли он в последний раз.

Асгейра вынесли к берегу на щите.

Не как героя.

Как раненого, которому не дали умереть вовремя.

Он был бледен до синевы, губы пересохли, кровь снова проступала через повязку под рёбрами. Каждый толчок заставлял его закрывать глаза, но он не просил остановиться. Только сильнее сжимал серебряную застёжку с волчьей головой.