Мутные, полные боли.

И всё равно нашёл меня взглядом.

— Лекарка, — прошептал он. — Спасёшь… врага?

В доме стало тихо.

Слишком тихо.

Я посмотрела на Эйрика.

На Хальвдана.

На Бьёрна.

На кровь Асгейра.

На свои руки, которые уже не различали, чья жизнь заслуживает больше.

И поняла: север ещё не закончил проверять, кто я.

Ведьма.

Лекарка.

Или человек, который не умеет дать умереть даже тому, кто этого заслужил.

Асгейра положили на пол у очага.

Не на лавку.

Не на стол.

На пол.

И никто не возмутился.

Ещё вчера ему подали бы лучшее место, мёд, сухой плащ, мягкие слова. Его улыбке верили. Его голос слушали. Его считали братом ярла, возможной опорой дома, человеком, который умеет говорить так, что даже нож в его руке кажется украшением.

Теперь он лежал на досках, бледный, в крови, и люди смотрели на него так, как раньше смотрели на меня.

Не человек.

Угроза.

Плохой знак.

— Не трогать, — сказала я.

Меня не сразу услышали.

Все смотрели на Эйрика.

Эйрик стоял у очага, будто из него вынули кости и заменили железом. Хальвдан спал за моей спиной, Бьёрн хрипел на столе, Сколль лежал у лавки и тихо рычал даже во сне. Снаружи всё ещё гудела битва, но здесь, в доме, стало тише, чем у воды перед казнью.

— Вара, — сказал Хакон. — Он предатель.

— Я заметила.

— Он пытался убить наследника.

— И это тоже.

— Тогда зачем ты идёшь к нему?

Я посмотрела на Асгейра.

Он был в сознании. Едва. Но слышал.

Кровь текла из раны под рёбрами, пропитывала его пояс, собиралась тёмным пятном на полу. Лицо серое, губы сухие. На виске ссадина. На груди — серебряная застёжка с волчьей головой, зажатая так крепко, будто он всё ещё хотел доказать: он из этого рода.

— Потому что он ещё дышит, — сказала я.

Хакон усмехнулся без радости.

— Твоя милость может стоить дому жизни.

— Это не милость. Это работа.

— Работа лечить врагов?

— Работа не быть палачом, когда у меня в руках повязка.

Я опустилась рядом с Асгейром.

Эйрик сделал шаг.

Остановился.

Я почувствовала это спиной.

Он хотел запретить. Хотел сказать “нет”. Хотел забрать у меня этот выбор, потому что так проще. Так безопаснее. Так понятнее для всех: предатель умирает, дом получает кровь за кровь.

Но он молчал.

Я подняла глаза.

— Вы хотите, чтобы я его не трогала?

Люди вокруг затаили дыхание.

Эйрик смотрел на брата.

Потом на меня.

— Я хочу убить его, — сказал он.

Честно.

Тихо.

Так тихо, что от этого стало страшнее.

Асгейр едва заметно улыбнулся.

— Всегда… хотел… просто ждал повода?

Эйрик не двинулся.

Я прижала ткань к ране Асгейра. Он дёрнулся, зашипел от боли.

— Молчать. Умирающим сарказм противопоказан.

Он повернул ко мне мутные глаза.

— Ты… спасёшь меня?

— Если не будешь мешать.

— Даже после Хальвдана?

Рука у меня на миг стала тяжелее.

Перед глазами вспыхнул мальчик на снегу. Нож у горла. Синие губы. “Дядя сказал…”

Я наклонилась ближе к Асгейру.

— Я не спасаю тебя потому, что ты достоин. Я спасаю тебя потому, что я — не ты.

Он перестал улыбаться.

Хорошо.

Хоть какая-то польза от честности.

— Ткань, — сказала я. — Чистую. Воду. Свет ближе. Тора, сюда.

Тора подошла, но лицо у неё было такое, будто она собиралась плевать в рану вместо промывания.

— Ты уверена?

— Нет.

— Тогда хорошо. Уверенные лекарки хуже пьяных воинов.

— Подбодрила.

— Всегда рада.

Гудрун принесла воду. Молча. Поставила рядом. Потом посмотрела на Асгейра так, что я удивилась, почему он не умер сразу от её взгляда.

— Если выживет, — сказала она, — я сама найду верёвку покрепче.

— Сначала пусть выживет.

— Это не отменяет верёвку.

— Я и не спорю.

Ингрид встала у двери.

Не рядом с Хаконом.

Сама.

— Я буду смотреть, кто входит.

— Спасибо, — сказала я.

Она кивнула.

— Не за него.

— Понимаю.

Асгейр слабо рассмеялся и тут же закашлялся. Кровь выступила у него на губах.

Плохо.

Очень плохо.

Я разрезала одежду вокруг раны.

Удар под ребром, ближе к боку. Лезвие вошло косо. Если задело лёгкое — будет хрип, кровь изо рта. Есть кровь, но немного. Может, от кашля. Может, хуже. Рана глубокая, края рваные. Кровь идёт не фонтаном, но упорно.

— Чем ударили?

Асгейр закрыл глаза.

— Ножом.

— Спасибо, капитан очевидность. Кто?

Он не ответил.

Я надавила сильнее.

Он застонал.

— Кто?

— Свои.

В доме стало тише.

Свейн, стоявший у двери с перевязанным плечом, тихо сказал:

— Хорошая награда за новый ярлский плащ.

Асгейр открыл глаза.

— Я хотел… удержать дом.

Эйрик сделал шаг ближе.

— Похитив моего сына?

— Убрать наследника… не значит убить.

Хальвдан во сне тихо всхлипнул.

Я резко обернулась. Аста уже была рядом с мальчиком, положила руку ему на плечо.

— Спит, — сказала она. — Просто сон.

Я снова повернулась к Асгейру.

— Ещё одно слово о том, как удобно было “убрать” ребёнка, и я забуду, как держать руки ровно.

Он посмотрел на меня.

Впервые — почти без маски.

— Ты привязала их к себе, ведьма.

— Нет. Я просто не давала им умирать. Путаете с политикой.

— Это и есть политика.

— Только для людей, которым больше нечем любить.

Он зажмурился.

Не от боли, кажется.

Или не только.

Я промыла рану. Асгейр выгнулся, но не закричал. Гордый даже на полу. Какая бесполезная роскошь.

— Держите его, — сказала я.

Эйрик сам опустился рядом и прижал плечи брата к доскам.

Асгейр открыл глаза.

Они встретились.

Два брата.

Один с мечом у колена.

Другой с кровью на губах.

— Всегда хотел видеть меня под собой? — прошептал Асгейр.

Эйрик наклонился ближе.

— Я хотел видеть тебя рядом.

Вот это ударило сильнее любого кулака.

Асгейр отвернулся.

Я работала дальше.

Рана была глубокой, но не безнадёжной. Промыть. Убрать грязь. Давление. Сшить края там, где можно. Оставить место для выхода грязи — насколько я могла это сделать без нормального понимания местной микрофлоры, которую уже ненавидела как личного врага. Мёд по краям. Чистая повязка. Молиться, чтобы не началась лихорадка. И чтобы он не умер от внутреннего кровотечения за следующие часы.

— Он выживет? — спросил Хакон.

— Сегодня все очень любят этот вопрос.

— Ответь.

— Может.

— Этого мало.

— Удивительно, но тело предателя не слушается политических требований.

Свейн хмыкнул.

Хакон промолчал.

Умный человек. Иногда.

Асгейр вдруг схватил меня за запястье.

Сильно для почти умирающего.

— Не дай… Хравну говорить с людьми.

Эйрик наклонился.

— Что ты сказал?

Асгейр смотрел на меня, не на него.

— Он не… за меня.

— Кто? Хравн?

— Хравн… за себя. Всегда. Я думал… использую его страх. Он думал… использует мою кровь.

Эйрик сжал плечо Асгейра чуть сильнее.

— Говори ясно.

Асгейр усмехнулся, но улыбка вышла кривой.

— Ты всегда требовал ясного, брат. Поэтому люди врали тебе красиво.

Я прижала ткань к ране.

— Асгейр. Если хочешь успеть испортить всем жизнь окончательно, говори без загадок.

Он тяжело вдохнул.

— Рагнар не пришёл только за фьордом. Ему обещали ворота. Зерно. Мальчика. И ведьму.

У меня похолодели пальцы.

— Меня?

— Женщину… без рода. Ту, что пришла, когда волчья кровь начала гаснуть. Хравн говорил… пророчество можно продать тому, кто не боится старых богов.

Тора побледнела.

Гудрун перекрестилась бы, если бы была из моего мира. Здесь она просто сильнее сжала ключи.