— Святилище горит.

Я посмотрела на бересту у себя за спиной.

На красную ткань.

На Эйрика.

И поняла: голос Рагнхильд мы услышали.

Теперь кто-то собирался сжечь всё, что могло ответить ей.

Огонь пах иначе, когда приходил не из очага.

Очажный дым был частью дома. Он въедался в волосы, одежду, кожу, заставлял глаза слезиться, но всё равно означал тепло, еду, жизнь.

Этот дым был другим.

Жадным.

Горьким.

В нём была смола, мокрое дерево, горелая шерсть и что-то ещё — сухое, зерновое, страшное.

Я поняла это раньше, чем кто-то сказал.

Горело не только святилище.

— Склад, — выдохнула Гудрун.

Она стояла у двери большого дома, сжимая ключи так, что костяшки пальцев стали белыми.

Снаружи кричали люди.

Не как на тинге. Не как у моей двери с камнями. Там был страх толпы, которая хочет ударить. Здесь — страх дома, который вдруг понял, что может умереть не от меча, а от голода.

— Вода! — рявкнул Эйрик. — Все к складу! Бьёрн, людей к святилищу. Коль — топоры. Снег, шкуры, всё мокрое!

Дом взорвался движением.

Мужчины хватали вёдра. Женщины тащили мокрые шкуры. Кто-то кричал про детей. Кто-то про зерно. Кто-то про Хравна.

Я обернулась к полке, где лежали береста и красная ткань.

— Это забрать.

Гудрун уже была рядом.

— Я сама.

— Не руками.

— Думаешь, я совсем без головы?

— Сегодня я думаю плохо обо всех.

Она схватила чистую доску с берестой и завернула её в плотную ткань. Красную ткань взяла через старую шерсть. Прижала к груди, будто это был младенец.

— В мою комнату, — сказала она. — Под сундук с железом. Если дом сгорит — всё равно сгорит последним.

— Обнадёживает.

— Иди.

Я бросилась наружу.

Холод ударил в лицо, но сразу пропал под жаром.

Святилище Хравна стояло ниже склона, у старых камней. Сейчас над ним поднимался столб дыма. Огонь лизал крышу, полз по сухому дереву, прыгал по смоляным балкам. Люди пытались закидывать его снегом, но снег шипел и исчезал, будто огонь смеялся.

А дальше, за святилищем, краснело второе пламя.

Склад.

Не весь. Пока не весь.

Но одна стена уже горела.

Гудрун была права.

Это был не просто пожар.

Это была зима, которая вдруг получила нож.

Я побежала туда, где кричали громче.

У склада двое мужчин пытались выбить дверь, третий валялся в снегу и держался за лицо. Сольвейг тащила ведро, споткнулась, пролила половину и выругалась так, что даже Бьёрн бы оценил.

— Вара! — крикнула Аста.

Она была у стены склада. Вся в саже, с мокрой тряпкой у рта. Рядом на снегу сидела женщина, прижимая к груди руку. Кожа на предплечье покраснела, местами вздувалась. Ожог.

— К воде! — сказала я. — Холодной. Не снегом тереть! Просто держать в воде.

Женщина уставилась на меня.

— Но снег…

— Если хочешь содрать кожу — три снегом. Если хочешь руку — в воду.

Аста тут же потащила её к бочке.

Я подбежала к мужчине, который держался за лицо. Он кашлял, хрипел, глаза слезились, борода с одной стороны подпалилась.

— Дыши.

— Я дышу!

— Плохо.

— Спасибо!

— Рот закрыть мокрой тканью. Не лезь обратно.

Он попытался подняться.

Я схватила его за плечо.

— Не лезь!

— Там зерно!

— Там дым. Ты умрёшь быстрее, чем вынесешь мешок.

Он толкнул меня.

Не сильно, но достаточно, чтобы я отступила.

— Это наши дети зимой есть будут!

И побежал к двери.

Бьёрн перехватил его за шиворот и швырнул в снег.

— Лежать.

— Зерно!

— Живым зерно нужнее.

Это было настолько по-Бьёрновски, что я почти сказала спасибо.

Не успела.

Из склада вынесли мальчишку.

Не ребёнка. Подростка. Один из помощников Гудрун. Лицо чёрное от дыма, глаза закрыты, тело висит на руках у двух мужчин.

— Сюда! — крикнула я.

Они положили его на снег.

Я сразу проверила дыхание.

Есть.

Хриплое. Частое. Пахнет дымом.

— Унести дальше от огня. Не на спину — на бок. Рот открыть. Ткань с водой.

— Он умрёт? — спросил один из мужчин.

— Если будете стоять и задавать вопросы — возможно.

Они зашевелились.

Хорошо.

Люди в панике иногда хуже пожара. Пожар хотя бы просто горит. Люди пытаются помочь и ломают всё вокруг.

Я подняла голову.

У стены склада, в дыму, мелькнула фигура.

Широкие плечи.

Тёмный плащ.

Хромая походка.

Серебряного кольца на руке уже не было, но тело узнало раньше глаз.

Орм.

Живой.

Он стоял у задней стены, где огонь только начинал подбираться к крыше. В руке у него было что-то длинное. Факел? Горящая ветка? Нет — уже погасшая. Он оглянулся, увидел меня.

И улыбнулся.

Всего на миг.

Потом исчез за дымом.

— Орм! — крикнула я.

Бьёрн резко повернулся.

— Где?

— У задней стены!

Он бросился туда вместе с двумя воинами.

Я тоже рванулась, но кто-то закричал рядом:

— Вара! Рука!

Аста.

Женщина с ожогом начала рыдать у бочки. Кожа на руке пузырилась, боль накрыла её с задержкой. Рядом второй человек держал ладони, красные от огня.

Выбор.

Опять.

Орм уходил.

Люди горели.

Я осталась.

— Воду менять! — сказала я. — Чистую, холодную. Не ледяную, не снегом, водой. Руна!

Она возникла из дыма так внезапно, что я едва не заорала.

— Я здесь.

— Ты должна быть с детьми.

— Дети с Ингрид. Она сказала, если я полезу под ноги, отдаст меня отцу замуж за самый тупой столб в доме.

— Хорошая угроза. Работает?

— Не очень.

— Тогда держи эту ткань. Не касайся ожога грязными руками. Только чистое. Поняла?

— Да.

Коль, видимо, где-то почувствовал нарушение отцовского спокойствия, потому что рядом раздалось:

— Руна!

— Потом! — крикнули мы с ней одновременно.

Коль застыл на полшага.

Потом выругался и побежал к двери склада с топором.

Правильно.

Воспитание подождёт, если горит зима.

Эйрик был у склада.

Без плаща, в одной тёмной тунике, уже весь в саже. Он сам таскал мокрые шкуры к стене, командовал людьми и одновременно видел всё. Где проваливается крыша. Где не хватает воды. Где мужчины мешают друг другу. Где женщины вытаскивают мешки с зерном и падают под их тяжестью.

Асгейр тоже был там.

Красивый даже в дыму — как же это раздражало.

Он помогал выносить мешки. Поднимал людей. Кричал правильные слова. Один раз подхватил ребёнка, который выскочил из-за бочки, и передал Ингрид. Все видели.

Конечно, все видели.

А вот Орм у задней стены — почти никто.

Бьёрн вернулся через несколько минут.

Лицо у него было такое, что я поняла ответ раньше слов.

— Ушёл?

— Следы к скалам. Кровь на снегу. Нога всё ещё мешает ему. Далеко не уйдёт, если боги не совсем пьяны.

— Он поджёг?

— Кто-то поджёг. Он был там.

— Это не одно и то же.

— Для моего кулака — достаточно близко.

Я хотела ответить, но склад вдруг треснул.

Громко.

Страшно.

Одна балка внутри рухнула, и из двери вырвалось пламя. Люди отшатнулись. Женщина закричала: внутри ещё кто-то был.

— Кто? — рявкнул Эйрик.

— Эйнар! — крикнула Йорунн. — Он пошёл за мешками!

Нет.

Нет, нет, нет.

Эйнар.

Муж Йорунн. Отец девочки, которую я недавно вытягивала из тишины после родов.

Йорунн попыталась броситься к складу, но Ингрид схватила её сзади.

— Не смей!

— Там мой муж!

— И здесь твой ребёнок!

Это остановило сильнее любой силы.

Йорунн вскрикнула, как раненое животное, и осела на снег.

Эйрик уже рванулся к двери, но Коль схватил его за плечо.

— Крыша идёт!

— Отпусти.

— Ярл, если ты войдёшь, мы потеряем и тебя.

Эйрик ударил его в грудь, не кулаком — плечом, пытаясь пройти, но Бьёрн и Свейн успели с двух сторон.