— Нет, — сказал Бьёрн.

— Он внутри!

— И если ты сгоришь, дом умрёт тоже!

Эйрик рычал так, что это уже не было речью.

Я оглянулась.

Дым валил из нижнего отверстия у задней стены. Там, где Орм стоял. Там, возможно, была щель, куда ещё можно было пролезть. Не человеку вроде Эйрика. Не Бьёрну.

Мне.

Очень плохая мысль.

Катастрофически плохая.

Я ненавидела её сразу.

— Мокрую шерсть! — крикнула я.

Аста повернулась ко мне.

— Нет.

— Мокрую шерсть!

— Вара!

— Сейчас!

Она заплакала от злости, но схватила шкуру из бочки.

Эйрик увидел.

— Что ты делаешь?

— То, что могу.

— Нет.

Вот теперь он сказал “нет”.

Громко.

Жёстко.

Вовремя, но не туда.

Я посмотрела на него.

— Там Эйнар.

— Я знаю.

— Ты не пролезешь.

— Ты не пойдёшь.

— Спросить забыл.

Он шагнул ко мне.

— Вара.

Я намотала мокрую шерсть на плечи и голову, оставив лицо открытым только наполовину.

— Если начнёшь держать — потеряем время.

Он застыл.

Вот она.

Цена всех наших разговоров.

Все “можно”, “я учусь”, “я не хочу держать” — не у стены, не в тишине, не при поцелуе. Здесь. При огне. Когда он уверен, что знает лучше, а я собираюсь сделать безумие.

— Я вернусь, — сказала я.

— Это не обещание.

— Нет. Это план.

И полезла к задней стене.

Дым сразу ударил в глаза. Горло сжало. Я прижала мокрую ткань ко рту и носу, согнулась ниже. В моём мире на таких сценах нормальные люди ждут пожарных. В моём мире были маски, баллоны, каски, инструкции.

Здесь была я, мокрая шкура и абсолютная дурость.

Ползти.

Ниже.

Не вдохнуть глубоко.

Не паниковать.

Внутри склада было красно и чёрно. Огонь шел по дальней стене, но середина ещё держалась. Мешки валялись на полу. Один уже горел по краю. Дым стелился густо, сверху было хуже, снизу хоть как-то можно дышать.

— Эйнар! — попыталась крикнуть я.

Получился кашель.

Слева стон.

Я поползла туда.

Эйнар лежал возле перевёрнутого мешка. На ноге — балка. Небольшая, но тяжёлая. Лицо в саже, глаза открыты, дикие.

— Живой? — прохрипела я.

Он уставился на меня.

— Ведьма?

— Очень рада, что в такой момент вы думаете о точности титулов.

Я попробовала сдвинуть балку.

Не вышло.

Конечно.

— Нога чувствует?

— Горит.

— Это лучше, чем не чувствует.

Он закашлялся.

— Йорунн…

— Снаружи. И убьёт нас обоих, если задержимся.

Я огляделась. Рядом валялся короткий шест. Подсунуть под балку. Рычаг. Спасибо физике. Хоть ты сегодня на моей стороне.

Я упёрлась, надавила.

Балка приподнялась совсем чуть-чуть.

— Тяни ногу!

Эйнар застонал, но дёрнулся.

Ещё.

Плечо будто вывернуло.

Ещё.

Нога вышла.

Он почти сразу обмяк.

— Нет. Не здесь.

Я схватила его за ворот и потянула к щели.

Он был тяжёлый.

Конечно тяжёлый.

Все мужчины в этом мире почему-то сделаны из дерева, камня и упрямства.

Дым стал гуще. В глазах всё плыло. Я кашляла так, что внутри будто царапали ножом. Горло горело. Мокрая шкура на спине нагрелась.

Снаружи кто-то кричал.

— Вара!

Эйрик.

Я тянула Эйнара.

Шаг.

Нет, не шаг. Локоть. Колено. Камень. Сажа. Кашель.

Он снова пришёл в себя и попытался помочь, но только застонал.

— Ползи, — сказала я. — Ползи, большой бесполезный мешок.

— Ты… плохо утешаешь…

— Зато честно.

Передо мной вдруг появился свет.

Руки.

Чьи-то руки схватили Эйнара за плечи и выдернули наружу. Потом меня.

Холод ударил в лицо так резко, что я попыталась вдохнуть и тут же захлебнулась кашлем.

Меня перевернули на бок.

— Дыши, — сказал Эйрик.

Я хотела ответить что-нибудь язвительное, но изо рта вышел только хрип.

— Не говори, — приказал он.

Я подняла палец.

Он посмотрел.

— Что?

Я показала неприличный жест из своего мира.

Он не понял.

Слава богу.

Но Бьёрн почему-то фыркнул. Кажется, смысл всё равно был понятен.

Эйрик держал меня за плечи, но не сжимал. Смотрел так, будто хотел одновременно убить, спрятать и никогда больше не выпускать из поля зрения.

— Ты вошла в огонь, — сказал он.

— Там был человек, — прохрипела я.

— Ты могла умереть.

— Он тоже.

Эйрик закрыл глаза.

На один вдох.

Потом отпустил меня.

Сам.

И я поняла: он не простил. Не успокоился. Не согласился.

Но отпустил.

Это было важнее.

Йорунн бросилась к Эйнару. Он кашлял, матерился, нога была придавлена, но живая. Ожоги на руках, дым в лёгких. Не хорошо. Но живой.

Я поползла к нему.

— Ногу смотреть.

Эйрик схватил меня за локоть.

— Ты сейчас сама не стоишь.

— Я и не стою. Я ползу. Эволюция в обратную сторону.

— Вара.

— Ногу. Потом можно ругаться.

Он отпустил.

Опять.

Я почти возненавидела его за то, как сильно это стало значить.

К складу уже подтащили мокрые шкуры. Люди сбивали огонь. Часть стены всё-таки рухнула, но пламя не пошло дальше. Святилище Хравна горело ярче — там почти не осталось что спасать. Зато склад удалось удержать наполовину.

Наполовину.

Гудрун пришла, когда огонь уже начал сдавать.

Не сразу.

Не крича.

Она подошла к обгоревшей стене склада, посмотрела на мешки, которые выносили мужчины, на чёрную дыру внутри, на зерно, рассыпанное по грязному снегу.

Потом опустилась на колени.

Взяла горсть мокрого, почерневшего зерна.

И впервые на моей памяти Гудрун не сказала ничего.

Вот от этого стало страшнее всего.

Потом она поднялась и повернулась к Эйрику.

— Сколько?

Один из мужчин ответил вместо него:

— Треть. Может, больше. Соль тоже часть испорчена. Сушёная рыба у дальней стены цела.

Гудрун кивнула.

Слишком спокойно.

— Значит, весной будем хоронить тех, кто сегодня помогал гореть.

Хравна вывели к складу под стражей позже.

Кто-то решил, что он должен увидеть. Или сам потребовал. Не знаю.

Он посмотрел на обгоревшее святилище, на склад, на людей в саже, на раненых, на меня — чёрную, мокрую, кашляющую, с ожогом на запястье, который я ещё не успела почувствовать полностью.

— Огонь очищает, — сказал он.

Тихо.

Но достаточно громко.

Люди услышали.

— Дом горел из-за скверны, которую вы впустили. Боги забрали то, что было нечисто.

Гудрун медленно повернулась.

— Боги забрали зерно у детей?

— Иногда жертва нужна, чтобы дом не умер душой.

Гудрун ударила его.

Не как Фрейдис меня. Не ладонью от горя.

Кулаком.

Ключи на её поясе звякнули, Хравн пошатнулся, один из воинов едва успел удержать его.

— Это за детей, — сказала она. — И за стариков. Душу свою сам корми дымом.

Никто не остановил.

Даже Эйрик.

Особенно Эйрик.

В этот момент к нам подтащили молодого мужчину. Руки связаны, лицо разбито, волосы в снегу и саже. Один из тех, кого я видела раньше рядом с Хрольдом. Он пытался сопротивляться, но Бьёрн держал его за шиворот, как щенка.

— Поймали у задней стены, — сказал Бьёрн. — Бежал после Орма. Медленнее.

Мужчина плюнул кровью в снег.

— Я ничего не делал.

— Конечно, — сказал Бьёрн. — Просто гулял с факелом возле склада. У нас тут все так отдыхают.

Эйрик подошёл ближе.

— Кто велел?

Мужчина молчал.

Бьёрн наклонил его голову к обгоревшему зерну.

— Видишь? Это не дом ярла. Это еда твоей матери, твоих детей, твоей собственной пасти. Кто велел?

Мужчина дёрнулся.

— Орм.

Тишина.

Эйрик не изменился в лице.

— Где он?

— Ушёл к скалам.

— Зачем поджёг?

Мужчина молчал.

Бьёрн сильнее сжал его шею.

— Серебро, — выдохнул тот. — И место. При новом ярле.