Четвёртый был не наш.

Чужой.

Рыжий, в кожаном нагруднике, с татуировкой у шеи. Его бросили у входа в навес, и один из наших воинов сказал:

— Этого не надо. Пусть дохнет.

Я подняла глаза.

— Он дышит?

— Это враг.

— Я спросила, дышит?

Воин сжал губы.

— Дышит.

— Тогда сюда.

— Вара…

— Если вы хотите, чтобы я выбирала, кого лечить по цвету бороды и политическим взглядам, найдите другую ведьму.

Ингрид посмотрела на меня.

Очень внимательно.

Потом сама помогла перетащить чужого на край лавки.

— Мой отец назвал бы это глупостью, — сказала она тихо.

— А вы?

— Я пока подбираю слово.

— Подберите “медицина”. Непопулярное, но полезное.

Чужой пришёл в себя, когда я промывала ему рану на боку. Он попытался дёрнуться. Аста отскочила. Руна побледнела.

Я приставила нож к его горлу.

— Тихо. Я лечу. Если ударишь кого-то из моих, перестану лечить и начну быть очень неприятной.

Он не понял слов.

Но тон понял.

Затих.

— Видишь? — сказала я Руне. — Вежливость работает везде.

Она нервно кивнула.

Снаружи бой становился громче.

Не большой ещё. Не настоящая резня. Скорее проба. Чужие проверяли нижний проход, искали слабое место после пожара. Наши отбивались, но не отходили. Эйрик держал берег. Бьёрн ревел где-то внизу так, будто сам был вторым рогом.

А потом в навес вошёл Хравн.

Не связанный.

Я застыла.

— Какого чёрта?

С ним были двое мужчин. Не воины Эйрика. Из тех, кто ещё держался рядом с годи. Лица напряжённые, глаза лихорадочные.

— Люди боятся, — сказал Хравн. — Перед битвой нужен обряд.

Я выпрямилась.

Руки были в крови.

— Выйдите.

— Ты не командуешь богами.

— Зато командую здесь. Выйдите.

Он посмотрел на раненых. На чужого. На меня.

— Вот она. Лекарка, которая тратит силу дома на врага, пока свои истекают кровью.

Парень со стрелой в бедре, которого я только что перевязала, приподнялся на локтях.

— Она и меня перевязала, старый ворон. Заткнись, пока я не встал.

Хравн даже не посмотрел на него.

— Боги требуют дара. Дом уже отдал зерно огню. Но огонь не насытился. Море пришло за кровью. Если ярл хочет победы, нужно отдать то, что привело беду.

Я медленно положила окровавленную ткань в миску.

Очень медленно.

— Вы сейчас стоите в месте, где люди пытаются не умереть, и предлагаете им убить ещё кого-нибудь для настроения?

Один из мужчин Хравна шагнул вперёд.

— Осторожнее, ведьма.

Ингрид вдруг встала между нами.

Не я.

Ингрид.

Вся прямая, в тёмном платье, с белой тканью в руках и пятном чужой крови на рукаве.

— Выйдите, — сказала она.

Мужчина растерялся.

— Госпожа…

— Я сказала: выйдите. Или я сообщу отцу, что люди Хравна мешали лечить воинов перед нападением на фьорд.

Хравн прищурился.

— Ты выбираешь ведьму против богов, дочь Хакона?

— Я выбираю живых людей против твоих речей.

Я почти забыла, что надо дышать.

Вот так.

Не подруга.

Но рядом.

Снаружи раздались быстрые шаги.

Эйрик вошёл в навес.

На щеке кровь. Не его, кажется. В руке меч. В глазах такое, что даже мужчина Хравна отступил.

— Я приказал держать тебя под стражей, — сказал он Хравну.

— А я пришёл дать дому шанс.

— Ты пришёл требовать жертвы.

— Я пришёл говорить с богами.

— Тогда говори с ними снаружи. На снегу. Без моих раненых.

Хравн поднял подбородок.

— Ты снова закрываешь её собой.

Эйрик посмотрел на него.

Потом на всех в навесе.

На раненых. На женщин. На Ингрид. На меня.

— Нет, — сказал он. — Я закрываю дом от человека, который ищет смерть там, где нужна помощь.

Хравн побледнел от ярости.

— Ты проиграешь без богов.

— Я проиграю, если начну резать своих лекарей перед боем.

— Своих? — тихо спросил Хравн.

Эйрик не отвёл взгляда.

— Своих.

Слово упало между нами.

Я почувствовала его кожей.

Своя.

Не вещь.

Не пленница.

Не удобная ведьма на время болезни.

Своя.

Я не могла позволить себе поверить полностью. Не сейчас. Не в крови, дыму и криках. Но слово уже было сказано. При Ингрид. При раненых. При людях Хравна.

Хравн тоже понял, что это слово услышали.

Он отступил.

— Тогда пусть море решит.

И вышел.

Эйрик повернулся ко мне.

— Ты цела?

— Нет.

Он напрягся.

— Где?

— Везде понемногу. Не сейчас.

— Вара…

— Эйрик, у меня на лавке враг с дырой в боку, наш парень с дырой в бедре, ещё двое с руками, Ингрид только что фактически объявила Хравну войну, а вы спрашиваете про мою царапину. Расставим приоритеты?

Он посмотрел на Ингрид.

— Спасибо.

Она кивнула.

— Не за вас.

— Понимаю.

Он снова посмотрел на меня.

— Нижний проход держим. Но это только первая волна. Они ждут тумана плотнее.

— Раненых будет больше.

— Да.

— Хальвдан в доме?

Он замер.

Маленькая пауза.

Та самая, от которой у меня внутри всё оборвалось.

— Должен быть.

— Что значит “должен”?

Эйрик повернулся к ближайшему воину.

— Проверить наследника. Сейчас.

Воин выбежал.

Я стояла, не чувствуя рук.

Нет.

Нет, только не это.

Не Хальвдан.

Не сейчас, когда враги у воды, Хравн ищет жертву, Орм где-то среди скал, а Асгейр считает шансы.

Я сняла с пояса деревянный нож Хальвдана.

Тот самый, который он дал мне перед моим побегом.

Рукоять была тёплая от моей руки.

— Он должен быть в доме, — сказала я.

Эйрик не ответил.

И от этого стало хуже.

Воин вернулся быстро.

Слишком быстро.

Без Хальвдана.

Лицо у него было белым.

— Ярл…

Эйрик сделал шаг к нему.

— Говори.

— Наследника нет в комнате. Стражник у заднего выхода мёртв. У двери следы крови. И… это нашли на снегу.

Он протянул маленький клочок шерсти.

Серый.

С края — красная нить.

Не ткань Рагнхильд.

Другая.

Свежая.

Привязанная к детскому деревянному коню, которого Хальвдан держал у постели после болезни.

Эйрик не взял его сразу.

Кажется, на один миг он перестал быть ярлом.

Просто отцом.

Я сжала деревянный нож так сильно, что рукоять впилась в ладонь.

Снаружи ударил рог.

Корабли в тумане подходили ближе.

А Хальвдан исчез.

Хальвдан исчез.

Эти два слова не сразу поместились в голове.

Снаружи били рога. Внизу, у туманной бухты, чужие корабли входили во фьорд. В навесе стонали раненые. Мальчишка со стрелой в бедре ругался сквозь зубы. Чужой воин с раной на боку пытался не смотреть на меня, потому что, кажется, всё ещё не решил, спасаю я его или готовлю для каких-то страшных ведьминых целей.

Но всё это стало далёким.

Хальвдан исчез.

Я держала в одной руке его деревянный нож, в другой — клочок серой шерсти с красной нитью. Свежей. Яркой. Наглой.

Как метка.

Как насмешка.

Эйрик стоял напротив воина, который принёс находку. Лицо у него не изменилось. В этом и был ужас. Если бы он закричал, ударил, бросился куда-нибудь — стало бы легче. Но он застыл так, будто вся кровь в нём ушла под лёд.

— Кто стоял у заднего выхода? — спросил он.

Воин сглотнул.

— Торвальд.

— Мёртв?

— Да.

— Как?

— Горло. Быстро. Без шума.

Бьёрн выругался.

А я вдруг представила это слишком ясно: задний ход, холод, стражник, один быстрый удар, детские шаги, рука на рту.

— Сколль, — сказала я.

Эйрик повернулся ко мне.

— Что?

— Собака. Пёс. Он знает запах Хальвдана. И мой. И, возможно, Орма.

— Ты остаёшься здесь.

Вот оно.

Старое.

Быстрое.

Первое движение страха — запереть.