Я посмотрела на него.

— Нет.

— Вара.

— Не сейчас. Если вы скажете мне “не сейчас”, я ударю. Потом извинюсь. Возможно.

Он сжал челюсть.

— Там бой.

— А здесь похищенный ребёнок.

— Именно поэтому я не могу потерять ещё и тебя.

— А я не могу сидеть у раненых, пока его тащат к тем, кто уже пытался его убить.

Эйрик шагнул ближе.

В глазах у него наконец треснул лёд.

Там был не ярл.

Отец.

— Я найду его.

— Найдёте. Но я пойду.

— Ты едва стоишь после дыма.

— Зато ещё могу думать.

Бьёрн кашлянул.

— Ярл, она права про Сколля. И про Орма. Пёс её слушает, как ни обидно признавать.

— Он умный, — сказала я.

— Я сказал “обидно”.

Эйрик посмотрел на море.

Потом на навес.

Потом на дом, где дети, женщины, раненые и полусгоревшие запасы держались на одной тонкой верёвке.

Решение далось ему с болью. Я видела.

— Пять человек со мной, — сказал он. — Бьёрн остаётся у нижнего прохода.

— Нет, — сказал Бьёрн.

— Да.

— Эйрик…

— Если я уйду и нижний проход падёт, Хальвдану некуда будет возвращаться.

Бьёрн замолчал.

Потому что это была правда.

Эйрик повернулся к Ингрид.

— Раненые.

Она кивнула.

Без спора.

— Гудрун и Тора со мной. Аста — у воды и ткани. Руна…

— Я пойду, — сказала Руна.

Мы все повернулись.

Она стояла у входа в навес с ножом для ткани в руке и лицом человека, который уже решил умереть, если кто-то назовёт её маленькой.

Коль возник за её спиной.

— Нет.

— Я видела, откуда Хальвдан уходил.

Тишина.

— Что? — спросил Эйрик.

Руна побледнела, но подбородок не опустила.

— Я была у южного прохода. Несла ткань. Видела, как мальчик в сером плаще шёл за сушильни. Я подумала, это кто-то из младших. Потом увидела Сколля. Он рычал, но не лаял. Потом кто-то свистнул. Сколль побежал туда. Я… я испугалась и не сказала.

Коль закрыл глаза.

— Руна.

— Я думала, это из-за боя! — выкрикнула она. — Все кричали! Я не знала!

Я подошла к ней и присела, хотя колени тут же напомнили, что сегодня они уже были в огне, снегу и крови.

— Где именно?

Она показала рукой.

— За сушильни. К старой тропе. Не к причалу. Выше. К камням.

К кургану.

Конечно.

Старая тропа.

Сигрун.

Лив.

Хравн.

Орм.

Всё снова сходилось туда, где мёртвые слишком долго хранили чужие тайны.

Эйрик уже шёл.

Я — за ним.

Коль схватил Руну за плечо.

— Ты остаёшься.

— Но я видела путь!

— Ты остаёшься.

— Отец!

Я остановилась.

— Руна, — сказала я. — Ты поможешь больше, если покажешь Сигрун, где видела следы, и останешься с Ингрид. Если мы вернёмся с Хальвданом, он может быть холодный, раненый, напуганный. Мне нужно будет, чтобы здесь всё было готово.

Она смотрела на меня с такой злостью, что я почти гордилась.

— Это правда или ты говоришь, как взрослые, когда хотят убрать ребёнка?

— И то, и другое.

Руна сжала губы.

Потом кивнула.

— Я приготовлю воду.

— Чистую.

— Я знаю.

Коль посмотрел на меня так, будто хотел одновременно поблагодарить и запретить мне существовать.

Времени на это не было.

Сколля нашли у задней стены.

Он метался по снегу, рычал, нюхал землю, но не отходил от места, где кровь стражника уже стала тёмной коркой. Когда увидел Эйрика, пёс рванулся к нему, потом ко мне. В пасти у него был маленький кусок кожи.

— От чьего? — спросил один из воинов.

Я взяла через ткань.

Понюхала.

Дым. Сырость. Железо. И слабый запах смолы, которым пах Орм у кургана.

— Его.

Эйрик не спросил, откуда я знаю.

Просто сказал:

— След.

Сколль низко зарычал и пошёл.

Мы двинулись за ним.

Пять человек, как сказал Эйрик, быстро превратились в троих. Двое остались у развилки, потому что оттуда можно было ударить в спину Волчьему дому. Эйрик не хотел. Но оставил. Опять выбор. Опять часть сердца туда, часть сюда.

Я шла рядом, сжимая деревянный нож Хальвдана под плащом.

Дым от пожара стелился по земле. Туман с моря поднимался выше. В этом сером месиве все звуки становились неправильными: бой снизу казался то близким, то далёким; голоса из дома — чужими; лай Сколля — приглушённым, будто из-под воды.

Тропа уходила к старым камням.

Туда, где я уже находила пустой тайник Лив.

Туда, где Орм однажды вышел с ножом и серебряным кольцом.

— Он поведёт Хальвдана к морю? — спросила я.

— Если хочет отдать людям Рагнара — да, — сказал Эйрик. — Но не по нижней дороге. Там наши.

— Значит, к старому спуску?

— Или к святилищу Храфнхильд. Там тропа к малой воде.

— Прекрасно. Опять святилища, курганы и вода. Местный туризм однообразен.

Эйрик посмотрел на меня.

— Ты боишься.

— Конечно.

— Ты шутишь, когда боишься.

— Ещё когда злюсь, устала, хочу есть, хочу домой и когда рядом мужчины с мечами принимают плохие решения. То есть почти всегда.

Он ничего не ответил.

Но его рука на мече дрогнула.

Не от смеха.

От напряжения.

Я вдруг поняла: если Хальвдана убьют, Эйрик не переживёт это как человек. Он останется живым, конечно. Будет ходить, говорить, мстить, править. Но то, что я начала видеть в нём под камнем, просто умрёт.

И я не знала, что это сделает со мной.

Сколль остановился у курганной тропы.

Снег здесь был вытоптан. Не сильно — кто-то старался ступать по камням. Но ребёнка нести трудно бесследно. У одного камня я увидела маленькую полоску крови.

Не много.

Капля.

Свежая.

У меня внутри всё оборвалось.

— Хальвдан?

Эйрик опустился рядом.

Потрогал снег.

— Не знаю.

— Может, стражник.

— Кровь свежая.

— Это не ответ.

— Я знаю.

Сколль вдруг поднял голову и зарычал в сторону старого святилища.

Не того, что сгорело у дома.

Другого.

Малого.

Каменного.

Ещё более древнего, почти вросшего в землю. Здесь не молились громко. Сюда приходили, когда хотели, чтобы их не видели.

Из-за камней донёсся голос.

— Дальше ни шагу, ярл.

Орм.

Эйрик остановился.

Меч уже был в руке.

Я тоже остановилась.

За каменным выступом стоял Орм.

Бледный, с перевязанным бедром, худее, чем в прошлый раз, но всё ещё опасный. Одной рукой он держал Хальвдана перед собой, другой — нож у его горла.

Хальвдан был босой.

В одном плаще, слишком большом для него. Лицо белое. Губы синие. На виске кровь. Глаза открыты.

Живой.

Господи.

Живой.

— Не двигайся, — сказала я Эйрику раньше, чем он успел сделать шаг.

Он застыл.

Не потому что послушался меня.

Потому что нож у горла сына блеснул слишком близко.

Хальвдан увидел нас.

И попытался выпрямиться.

Даже сейчас.

Даже босой, замёрзший, с кровью на лице.

Наследник.

— Отец, — сказал он.

Голос не дрожал.

Зато я почти перестала дышать.

Орм усмехнулся.

— Хороший мальчик. Не пищит. Волчья кровь.

— Отпусти его, — сказал Эйрик.

— И умереть? Нет. Я ещё не так устал.

— Ты не уйдёшь.

— Уйду. К воде. Там люди, которым наследник Волчьего дома нужен больше живым, чем мёртвым. Пока живым.

— Рагнар?

Орм пожал плечом.

— Имена стоят дорого.

— Асгейр заплатил? — спросила я.

Орм посмотрел на меня.

Улыбка стала шире.

— Ведьма всё ещё слишком умная.

— Это не ответ.

— А ты всё ещё думаешь, что ответы спасают.

Он прижал нож ближе к коже Хальвдана.

Мальчик сжал зубы.

Не заплакал.

Я бы заплакала.

Я, взрослая женщина, с опытом, цинизмом и профессиональным выгоранием, уже была почти готова разорваться от страха. А он стоял.

— Асгейр будет хорошим ярлом, — сказал Орм. — Щедрым. Сильным. Не тем, кто слушает бабьи крики и прячет ведьму у очага.