Сигрун кивнула.

— Я отвлеку Бьёрна. Аста покажет хозяйственный выход. Дальше сама.

— Нет, — сказала Аста. — Я провожу до сушилен.

— Там опасно.

— Я знаю тропу.

— Аста…

Она посмотрела на меня.

— Если ты уйдёшь не туда, тебя поймают до первого камня. Тогда всё зря.

Я сжала деревянный нож Хальвдана.

В ладони он казался смешным.

Детским.

Бесполезным.

И почему-то тяжелее железа.

За стеной кашлянул один из больных детей. Я сразу повернула голову.

Живой.

Пока живой.

Я снова посмотрела на свёрток.

На мешочек Лив.

На нож.

На дверь.

На камни у порога.

Эйрик хотел время.

Хравн хотел суд.

Хакон хотел чистый дом.

Асгейр хотел трещину.

Хальвдан хотел, чтобы взрослые наконец сказали настоящее “нет”.

А я хотела жить.

Просто жить.

Без отсрочек, судов, воды, тинга и чужих рук, решающих, сколько ещё мне разрешено дышать.

Я завязала свёрток.

Туго.

Так, чтобы не развязался на бегу.

— Ночью, — сказала я.

Аста кивнула.

Сигрун тоже.

За дверью стражник переступил с ноги на ногу. В большом доме снова зашумел огонь. Снег бился в крышу мягко, будто пытался замести следы заранее.

Я посмотрела на лечебную кладовую.

На полки.

На чаши.

На чистую ткань.

На место, которое стало моим слишком быстро и слишком дорого.

Потом погасила маленькую лампу у стола.

Если север не хотел дать мне свободу, я собиралась украсть хотя бы попытку.

Ночью Волчий дом дышал тяжело.

Скрипел деревом, кашлял больными, шептал у очага, вздыхал во сне. Где-то плакал ребёнок. Где-то женщина тихо уговаривала его пить. У дальней стены храпел уставший воин. За дверью моей кладовой стражник переступал с ноги на ногу, и каждый его шаг отдавался у меня под рёбрами.

Я сидела на лавке и держала свёрток на коленях.

Мешочек Лив. Нож. Немного хлеба. Фляга. Травы. Нить. Игла. Деревянный нож Хальвдана.

Смешно.

Сбежать из дома ярла с детским деревянным ножом.

Хотя, если честно, другого символа у меня в этом мире и не было. Не меч. Не родовой браслет. Не ключ от собственного дома. Только маленькая вещь мальчика, который просил меня не исчезать.

Я сжала рукоять.

— Ещё можно передумать, — тихо сказала Аста.

Она стояла у двери, прислушиваясь. На плечах тёмный плащ, лицо бледное. Она боялась так сильно, что даже дышала осторожно.

— Можно, — сказала я.

— И?

— Я не передумала.

Она кивнула, но глаза опустила.

Я понимала, что делаю с ней. С Сигрун. С Руной, которая спала в углу, накрытая шерстью, и не знала, что я ухожу. Или делала вид, что спит. С Хальвданом. С детьми в кладовой. С Гудрун, которая утром посмотрит на пустую лавку и поймёт всё раньше остальных.

Я понимала.

И всё равно вставала.

Потому что понимание не отменяло воды у горла.

Снаружи послышался тихий кашель.

Сигрун.

Аста открыла дверь так медленно, что петли почти не скрипнули. Стражника у входа не было.

— Где он? — прошептала я.

— Сигрун сказала, что Бьёрн зовёт его к амбару.

— А Бьёрн правда зовёт?

— Нет.

— Хорошо. Значит, если нас поймают, умрём не только мы.

— Не шути.

— Я не шучу. Я нервно оцениваю последствия.

Аста схватила меня за руку и потянула в тёмный проход.

Мы шли через хозяйственную часть. Мимо бочек, мешков с зерном, подвешенной рыбы, мокрой шерсти, запаха дыма и кислого молока. Дом, который днём казался шумным и огромным, ночью стал живым зверем. Надо было пройти у него под рёбрами и не разбудить.

У очага кто-то шевельнулся.

Мы замерли.

Сердце ударило так громко, что я была уверена: сейчас проснётся весь Храфнс-фьорд.

Но человек только повернулся на другой бок.

Аста потянула меня дальше.

У заднего выхода нас ждала Сигрун.

Без плаща яркого цвета, без обычной насмешки на лице. Волосы убраны, нож у пояса, в руке маленький мешок.

— Долго, — сказала она.

— Я прощалась с интерьером.

— Ему всё равно.

Она сунула мне мешок.

— Сухие рукавицы. Кусок сыра. И верёвка.

— Верёвка? Очень символично.

— Для спуска. Не для красивых мыслей.

Аста открыла низкую дверь.

Снаружи ударил холод.

Не просто воздух — ледяная ладонь на лицо. Снег шёл мелкий, колючий. Двор был белый, только у проходов чернели вытоптанные тропы. Камни у двери моей кладовой уже почти занесло, но я всё равно знала, где они лежат.

Я оглянулась.

Большой дом темнел за спиной.

Там были дети.

Там был Хальвдан.

Там был Эйрик, который не сказал “нет”.

Я отвернулась первой.

— Идём.

Сигрун провела нас вдоль стены, где тень от крыши ложилась гуще. Дважды мы останавливались: один раз, когда у амбара заговорили мужчины, второй — когда Сколль поднял голову у собачьей будки.

Я замерла.

Пёс смотрел прямо на нас.

Серый силуэт в снегу. Глаза светились тускло, как угли под золой.

— Сколль, — прошептала Аста.

Пёс встал.

Я уже представила: лай, люди, факелы, Эйрик с лицом камня, Бьёрн с мечом, Хравн с тихой улыбкой.

Но Сколль только подошёл ближе, понюхал мою руку и тихо фыркнул.

Я почувствовала, как его нос коснулся деревянного ножа Хальвдана у моего пояса.

— Не выдавай, ладно? — прошептала я. — Я и так плохо разбираюсь в местной политике.

Пёс лизнул мне пальцы.

И остался стоять.

Сигрун выдохнула.

— Если ярл узнает, что его пёс умнее половины дома, он расстроится.

— Думаю, он догадывается.

Мы добрались до сушилен. Длинные тёмные навесы стояли чуть ниже поселения, ближе к ветру и морю. Внутри пахло рыбой, солью, дымом и старым деревом. Аста уверенно пошла между столбами, потом свернула туда, где я не увидела бы прохода даже днём.

— Здесь, — сказала она.

Перед нами был узкий спуск между камнями. Снег забил щели, земля под ногами стала скользкой. Внизу шумело море. Не громко, но постоянно. Как дыхание чего-то огромного и равнодушного.

Сигрун протянула мне верёвку.

— Держись за камни. Не наступай на белое, если под ним пусто. Аста знает путь. Если сорвёшься — не кричи.

— Почему?

— Всё равно не поможет.

— Обожаю практичные советы.

Аста спустилась первой.

Я — за ней.

Каждый шаг был маленькой договорённостью со смертью. Камень под ногой. Ледяной выступ. Корень. Верёвка, режущая ладони даже через рукавицы. Снег летел в лицо, забивался под ворот, таял на шее.

Где-то наверху Сигрун осталась у тропы.

— Ты не идёшь? — прошептала я.

— Нет. Если все исчезнем, искать начнут сразу. Я вернусь и буду делать лицо человека, который ничего не знает.

— У тебя получится?

— Я всю жизнь так живу.

Она исчезла в темноте.

Мы с Астой спускались дальше.

Море становилось ближе. Воздух пах не домом, не дымом, не больными детьми, а солью и свободой.

Свобода оказалась холодной, мокрой и очень неудобной.

Наконец мы вышли на малый берег.

Это был не причал. Просто узкая полоска камней под склоном, укрытая от главной бухты выступом скалы. Здесь лежали перевёрнутые лодки, старые сети, бочки со смолой. Всё занесло снегом, и в темноте предметы казались спящими зверями.

Аста показала на дальнюю лодку.

— Под ней иногда оставляют весло. Если повезёт.

— А если не повезёт?

— Тогда ты спрячешься до следующей ночи.

— Где?

Она посмотрела на меня.

— Я не сказала, что хорошо спрячешься.

Очень обнадёживающе.

Я подошла к лодке.

Руки дрожали. От холода. От страха. От того, что ещё несколько шагов — и Волчий дом останется наверху. С детьми, тингом, Хравном, Эйриком и всем, что удерживало меня так крепко, будто уже успело стать частью тела.

Я взялась за край лодки.