Эйрик не двинулся.

— Асгейр послал тебя?

— Асгейр ничего не приказывает грязными словами. Он говорит так, что умные люди сами понимают, чего хочет дом.

Вот.

Вот оно.

Не признание.

Но почти.

Логика Асгейра.

Чистые руки, грязные исполнители.

— А Хравн? — спросила я.

Орм сплюнул в снег.

— Хравн думает, что боги говорят его ртом. Пусть думает. Иногда полезно, когда старик объясняет трусам, почему они должны бояться.

— Значит, ты служишь не богам.

— Я служу тому, кто победит.

— Тогда ты выбрал плохой день.

Он рассмеялся.

— Сказала женщина без меча.

У меня не было меча.

Был нож у пояса. Маленький. Не тот, с которым красиво дерутся. И деревянный нож Хальвдана.

Был Сколль, который стоял ниже, припав к земле, но Орм держал мальчика так, что пёс не мог прыгнуть.

Был Эйрик, который мог убить Орма за один удар — если бы между ними не стоял ребёнок.

И была я.

С мозгом, кашлем после дыма и отвратительным умением попадать в ситуации, где логика выглядит как безумие.

— Хальвдан, — сказала я тихо.

Орм напрягся.

— Не говори с ним.

— А то что? Перережешь ему горло раньше времени и лишишь себя единственного щита?

Он оскалился.

— Осторожнее.

— Уже поздно. Я сегодня была в горящем складе. Моя осторожность там задохнулась.

Хальвдан смотрел на меня.

Глаза огромные.

Синие губы.

Ноги на снегу.

Переохлаждение. Удар по голове. Возможно, сотрясение. Кровь на виске не сильная, но надо смотреть. Потом. Сначала — убрать нож.

— Хальвдан, помнишь, как мы дышали, когда тебе было трудно?

Он едва заметно кивнул.

— Не слушай её! — рявкнул Орм.

Эйрик сделал микрошаг.

Нож снова блеснул.

Я подняла руку.

— Не надо.

Орм посмотрел на Эйрика.

Я — на Сколля.

Пёс понял? Не знаю.

Очень хотелось верить, что да.

— Вдох маленький, — сказала я Хальвдану. — Не грудью. Животом. Молодец. Выдох медленно.

— Заткнись, ведьма!

Орм дёрнул мальчика.

Хальвдан споткнулся.

Именно этого мне было нужно.

Не падение.

Смещение.

Сколль прыгнул.

Не на Орма.

На его больную ногу.

Пёс ударил всей массой, зубы сомкнулись у бедра. Орм заорал. Нож дёрнулся от горла Хальвдана на одну ладонь.

Одну.

Этого хватило.

Эйрик рванулся вперёд.

Я тоже.

Не знаю зачем. Нет, знаю. К ребёнку.

Орм попытался ударить ножом вниз, по Сколлю, но я врезалась в него сбоку всем телом. Смешно. Жалко. Неэффективно.

Но он уже стоял плохо.

Мы оба рухнули в снег.

Нож прошёл рядом с моей рукой. Боль полоснула по предплечью, но неглубоко. Я схватила его запястье обеими руками и ударила своим ножом туда, куда достала.

В кисть.

Орм завыл.

Нож выпал.

Эйрик выдернул Хальвдана к себе.

На одно мгновение мир стал простым.

Ребёнок в руках отца.

Живой.

Потом Орм ударил меня локтем в лицо.

Я увидела белый свет.

Снег.

Кровь.

Сколль рычал.

Кто-то кричал моё имя.

Я попыталась подняться, но Орм уже откатывался к камням. Хромал. Кровь оставляла след. Но живой. Всё ещё живой.

Эйрик мог броситься за ним.

Я видела этот выбор.

Меч в руке. Враг рядом. Сын у груди.

Орм, пошатываясь, отступал к тропе.

— Беги, ярл! — крикнул он. — А мальчик пусть снова останется у ведьмы! Посмотрим, кто из нас выберет лучше!

Эйрик не пошёл.

Остался.

Прижал Хальвдана к себе так, будто мог вернуть тепло силой.

Орм исчез между камнями.

Один из воинов рванулся следом, но Эйрик бросил:

— Не один!

Слишком поздно.

Тропа проглотила обоих.

Я подползла к Хальвдану.

— Дай посмотреть.

Эйрик смотрел на сына, как человек, который боится моргнуть.

— Эйрик.

Он не слышал.

— Эйрик!

Он поднял глаза.

— Мне нужно его посмотреть.

На этот раз он отдал мне ребёнка не сразу.

Не потому что не хотел.

Потому что руки не слушались.

Я коснулась Хальвдана. Кожа ледяная. Пальцы почти белые. На виске ссадина. Зрачки… одинаковые. Хорошо. Тошнота? Не спросить сейчас. Он дрожал мелко, но дрожал — тоже хорошо. Значит, тело борется.

— В дом. Быстро, но не бегом. Его надо согревать постепенно. Не к самому огню. Сухая шерсть. Тёплая вода маленькими глотками. Не горячая. Если кто сунет ему горячий отвар, я лично переломаю ложку о голову.

— Он жив? — спросил Эйрик.

Вопрос вышел не голосом ярла.

Голосом отца, у которого отняли всё и вернули на одну тонкую нить.

Я положила ладонь на грудь Хальвдана.

Дыхание было.

Слабое, быстрое, но было.

— Жив.

Эйрик закрыл глаза.

Всего на миг.

Потом снова стал двигаться.

— Плащ.

Один из воинов снял свой. Мы завернули Хальвдана. Сколль подошёл рядом, хромая. На морде кровь Орма. На боку — порез.

— Пёс ранен, — сказала я.

— Потом, — сказал Эйрик.

— Нет. Он тоже потом умрёт, если рана глубокая.

Сколль фыркнул, будто лично счёл это оскорблением.

Хальвдан вдруг шевельнулся.

— Сколль… хороший.

— Очень хороший, — сказала я. — Даже слишком. Потом буду ругать за самодеятельность.

Мальчик попытался улыбнуться.

Не вышло.

— Вара…

— Молчи.

— Дядя…

Эйрик застыл.

Я наклонилась ближе.

— Что дядя?

Хальвдан сглотнул.

Губы дрожали.

— Сказал… если отец выберет тебя… Волчьей крови больше не будет.

У меня внутри стало пусто.

Эйрик не двигался.

— Кто сказал? — спросила я, хотя уже знала.

Хальвдан закрыл глаза.

— Дядя Асгейр… у стены… до огня. Я слышал. Он сказал Орму… мальчик должен исчезнуть до тумана.

Снег падал тихо.

Корабли били внизу по воде.

Где-то у фьорда снова поднялся боевой крик.

А здесь, у старого святилища, маленький мальчик наконец сказал то, что взрослые боялись услышать.

Эйрик очень осторожно поднял сына на руки.

Так осторожно, будто держал не наследника, не волчью кровь, не будущее дома.

А ребёнка.

Просто ребёнка.

— Домой, — сказал он.

Я пошла рядом.

На ногах не держалась, лицо болело, рукав пропитывался кровью, горло снова саднило от дыма и холода.

Но Хальвдан дышал.

И это было единственное, что пока не давало миру развалиться окончательно.

У спуска нас встретил Бьёрн.

Он был весь в крови, с рассечённой бровью и мечом в руке.

— Нижний проход держим, — сказал он. — Но Асгейра нет.

Эйрик остановился.

— Что значит нет?

— Исчез после первого натиска. Его люди говорят, что он пошёл к раненым. У раненых его не видели.

Я посмотрела вниз, туда, где туман пожирал берег.

Орм ушёл.

Асгейр исчез.

Корабли стояли у фьорда.

А Хальвдан, дрожа в руках отца, прошептал почти без звука:

— Он сказал… новый ярл придёт с моря.

И в этот раз холод прошёл уже не по коже.

По всему дому, которого мы ещё даже не достигли.

Хальвдана внесли в дом на руках Эйрика.

Не как наследника.

Не как волчью кровь.

Как мальчика, который слишком долго был на снегу босиком.

И от этого весь большой дом будто стал ниже. Тише. Даже раненые в навесе за стеной замолчали, когда увидели лицо ярла.

Эйрик не смотрел ни на кого.

Только на сына.

— Куда? — спросил он.

Голос был ровный.

Слишком ровный.

— Не к огню, — сказала я. — На лавку у стены. Сухие шкуры. Тёплая вода. Не горячая. Гудрун!

— Уже, — ответила она.

Конечно уже.

Она сорвала с ближайшей лавки чистую шерсть, крикнула двум женщинам принести сухое, отправила Асту за водой, а Руну — за светом. Коль появился сзади, увидел Руну и открыл рот, но я ткнула в него пальцем: