— Ты слишком смело говоришь для женщины, из-за которой началась эта ночь.

Я встала.

Плохая идея. Голова сразу закружилась. Но я всё равно встала.

— Эта ночь началась не из-за меня. Она началась тогда, когда Рагнхильд дали чашу. Потом — когда Лив заставили молчать. Потом — когда Хальвдана пытались ослабить. Потом — когда вы все решили, что удобная ложь лучше грязной правды. Я просто оказалась здесь, когда всё наконец начало гнить наружу.

Хакон не ответил.

Ингрид смотрела на меня так, будто впервые видела не соперницу, не лекарку, не ведьму.

А женщину, которая слишком устала бояться вежливо.

Эйрик подошёл к Хальвдану.

— Ты сказал правду.

Мальчик слабо кивнул.

— Я не слабый?

Вопрос был таким тихим, что его услышали не все.

Но Эйрик услышал.

И я.

Он опустился перед сыном на одно колено.

При людях.

Ярл Волчьего дома, весь в крови и саже, опустился на колено перед шестилетним мальчиком с синими губами.

— Ты не должен быть сильным всё время, — сказал он.

Хальвдан моргнул.

Кажется, он не понял.

Или понял слишком много.

— Я боялся, — прошептал он.

Эйрик положил ладонь ему на грудь. Осторожно. Поверх шерсти.

— Я тоже.

В доме стало так тихо, что слышно было, как за стеной стонет раненый.

Хальвдан смотрел на отца.

И вдруг заплакал.

Тихо.

Без крика.

Слёзы просто потекли по вискам в волосы.

Эйрик не сказал “мужчина терпит”.

Не сказал “не плачь”.

Не сказал ничего.

Просто наклонился и прижал лоб к его лбу.

Я отвернулась.

Не потому что не хотела видеть.

Потому что это было слишком близко к чему-то, что нельзя трогать чужими глазами.

Руна плакала уже открыто.

Коль делал вид, что смотрит на дверь.

Гудрун стояла с каменным лицом, но ключи на её поясе дрожали.

Снаружи снова крикнули.

Битва напомнила о себе.

Бьёрн шагнул ближе к Эйрику.

— Что делать с Асгейром?

Эйрик поднялся.

Всё.

Отец спрятался не до конца, но ярл снова встал.

— Найти. Живым.

— А если он у моря?

— Тем более живым.

Хакон сухо сказал:

— Если он уже среди чужих, ты не успеешь судить его по закону.

— Тогда закон догонит его мечом, — ответил Эйрик.

— Это будет война внутри рода.

Эйрик посмотрел на него.

— Она уже началась.

Хакон замолчал.

Ингрид медленно подошла к отцу.

— Если Асгейр связан с людьми у моря, ваш союз с Эйриком важнее, чем был утром.

Хакон посмотрел на неё с раздражением.

— Ты стала слишком быстро говорить, дочь.

— Потому что слишком долго слушала.

Я почти улыбнулась.

Почти.

Хальвдан снова задрожал.

Я сразу вернулась к нему.

— Всё. Разговоры закончились. Ему нужен покой. Тора!

Старая знахарка подошла с отваром.

Я понюхала.

— Что это?

— Мягкое. Для тепла. Без горького корня, чтоб тебя вороны унесли.

— Спасибо. Романтично.

Тора посмотрела на Хальвдана.

— Он будет жить?

Я проверила его пульс. Теплее. Дрожь ещё есть, но уже не такая мелкая. Глаза ясные, сонливость естественная после стресса и холода.

— Если никто не будет тащить его на тинг, к морю, к богам или в политику — да.

Эйрик сказал сразу:

— Никто не будет.

Я посмотрела на него.

— Даже вы?

— Даже я.

Хорошо.

Маленькое.

Но хорошее.

Аста принесла сухие носки. Не знаю, где нашла. Возможно, украла у кого-то прямо с ног. Я решила не спрашивать. Руна села у лавки и начала греть руки Хальвдана между своими ладонями, осторожно, как я показывала.

— Не сильно, — сказала я.

— Я знаю.

Да. Знала.

Дом учился.

Плохо. Через кровь. Через ошибки. Через детей, которых похищали и отогревали у очага.

Но учился.

Я вышла на шаг от лавки и только тогда поняла, что рукав у меня мокрый.

Кровь.

Моя.

Орм всё-таки задел предплечье. Порез не смертельный, но длинный. Кровь стекала к запястью и капала на пол.

Ингрид заметила первой.

— У тебя рука.

— У меня две. Очень удобно.

— Вара.

— Потом.

— Нет, — сказала она.

Я моргнула.

— Простите?

Ингрид взяла чистую ткань.

— Ты сама сказала: кто тянет с раной, тот дурак. Сядь.

— Я не говорила “дурак”.

— Но думала.

Тора хмыкнула.

— Садись, лекарка. Дай другим хоть раз не быть бесполезными.

Я села.

Не потому что послушалась.

Потому что пол вдруг решил наклониться.

Ингрид промыла рану неловко, но аккуратно. Аста подала воду. Руна держала свет и смотрела с таким ужасом, будто впервые поняла: лекарки тоже кровят.

— Это неглубоко, — сказала я.

— Молчи, — сказала Ингрид.

— Вы все быстро учитесь плохому.

— У хороших учителей.

Она перевязала руку.

Туго.

Почти правильно.

Я поправила край.

— Неплохо.

— Это похвала?

— Не привыкайте.

Гудрун коротко усмехнулась.

На миг дом снова стал живым.

Потом дверь распахнулась.

Вошёл воин с нижнего прохода. Лицо в снегу, кровь на бороде.

— Ярл!

Эйрик повернулся.

— Говори.

— Чужие отступили от берега. Не ушли. Встали у скал. Один корабль снялся к малой воде.

Свейн, вошедший следом, побледнел.

— К малой воде можно подойти только тем, кто знает проход.

Эйрик посмотрел на него.

— Кто знает?

Свейн молчал.

Бьёрн сказал вместо него:

— Асгейр.

В доме снова стало холодно.

Воин протянул Эйрику что-то зажатое в кулаке.

— Нашли на снегу у старого спуска.

На ладони лежала серебряная застёжка.

Красивая.

С волчьей головой.

Я видела её раньше.

На плаще Асгейра.

Эйрик взял застёжку.

И в этот момент снаружи, со стороны малой воды, раздался новый рог.

Не наш.

Чужой.

Хальвдан проснулся от звука и прошептал:

— Он вернулся за домом.

Никто не спросил, кто.

Все уже знали.

Чужой рог звучал иначе.

Наши рога звали, предупреждали, собирали.

Этот — смеялся.

Низкий, протяжный, с хрипом на конце. Он шёл со стороны малой воды, где туман висел гуще, где скалы закрывали берег, где, как оказалось, Асгейр знал проход лучше, чем должен был знать человек, верный своему дому.

Хальвдан лежал на лавке, укутанный в сухую шерсть.

Я держала пальцы на его запястье и считала пульс.

Быстрый.

Но уже не такой слабый.

Он дышал. Дрожь стала крупнее — тело возвращало тепло. Ссадина на виске не кровила. Глаза закрыты, но когда чужой рог ударил во второй раз, он вздрогнул.

— Тихо, — сказала я. — Ты дома.

Он не открыл глаз.

— Дом горит? — прошептал он.

Я сглотнула.

— Уже меньше.

— Отец?

— Уйдёт бить очень плохих людей. Это у него получается лучше, чем лежать под одеялом.

Хальвдан чуть шевельнул губами.

Похоже, пытался улыбнуться.

Эйрик стоял у двери.

В одной руке меч, в другой серебряная застёжка Асгейра. Маленькая волчья голова блестела в дымном свете так нагло, будто сама смеялась над нами.

— Бьёрн, — сказал он.

— Уже иду, — ответил Бьёрн, хотя никто его ещё не звал.

Он стоял за спиной Эйрика, с рассечённой бровью и лицом человека, который собирается спорить даже со смертью, если та попросит пройти без очереди.

— Нижний проход держать, — сказал Эйрик. — Малую воду перекрыть. Свейна к скалам. Хакона — сюда.

Хакон поднялся от почётной лавки.

— Я не твой человек.

— Сейчас ты гость в доме, на который идут корабли. Если дом падёт, твои люди тоже будут считать мёртвых.

Хакон посмотрел на Ингрид.

Та стояла рядом с моим столом, держа чистые полосы ткани. На рукаве у неё была кровь — не её. Лицо спокойное. Слишком спокойное для женщины, которой только что объяснили, что её возможный жених, его брат, жрец и чужие корабли превратили брачный союз в мясорубку.