И услышала стон.
Сначала решила — море.
Потом стон повторился.
Тихий.
Человеческий.
Аста замерла.
— Ты слышала?
— Да.
— Может, зверь?
— Звери так не матерятся.
Потому что после стона из темноты донеслось хриплое слово. Я не знала его, но по интонации поняла: человек был очень недоволен миром.
Я пошла на звук.
— Вара, нет.
— Тихо.
— Нет, не “тихо”. Нет!
Я уже отодвигала сеть у соседней лодки.
Под ней лежал мужчина.
Молодой, но старше Торлейва. Лицо в крови, волосы прилипли ко лбу. На боку тёмное пятно, под ним снег уже стал бурым. Одна рука прижата к животу, другая вытянута к воде. Пальцы синие от холода.
Он был жив.
Пока.
Я опустилась рядом.
— Чёрт.
Аста прикрыла рот.
— Кто это?
Я всмотрелась.
Видела его раньше. Не из Волчьего дома. Один из людей Хакона? Нет. Нет, он был среди раненых с корабля Свейна? Или у причала после нападения? Лицо знакомое, но кровь и темнота стирали черты.
— Помоги повернуть.
— Вара…
— Аста.
Она поняла по голосу.
Мы осторожно сдвинули сеть. Мужчина застонал, попытался ударить меня, но рука упала без силы.
— Тихо. Я лекарка.
Он открыл глаза.
Мутные. Перепуганные.
— Не… к Хравну…
Я застыла.
— Что?
Он закашлялся.
Кровь выступила на губах.
— Не к… нему…
Аста вцепилась мне в плечо.
— Мы должны уйти.
Да.
Должны.
Именно сейчас.
Пока нас не хватились. Пока стражник не вернулся. Пока Сигрун может сделать вид, что ничего не знает. Пока лодка здесь. Пока море ещё не совсем сожрало берег.
Я посмотрела на мужчину.
Кровь. Холод. Дыхание частое. Рана в боку — возможно, нож. Не сразу смертельно, если повезёт. Но если оставить — умрёт. Через час. Через два. Может, раньше.
И вместе с ним умрёт то, что он хотел сказать.
Не к Хравну.
Господи.
Ну конечно.
Свобода стояла в пяти шагах.
А рядом лежал пациент.
Я закрыла глаза.
Всего на миг.
В своём мире я однажды ехала после смены домой и думала, что больше не могу. Что если сейчас поступит новый вызов, я просто не отвечу. Выключу телефон. Уеду. Стану человеком, который не обязан успевать.
Вызов поступил.
Я ответила.
Потому что иначе потом невозможно жить в собственной голове.
Я открыла глаза.
— Аста, ткань.
Она замерла.
— Нет.
— Ткань.
— Если ты останешься, тебя найдут.
— Знаю.
— Если найдут, скажут, что ты бежала к врагу.
— Возможно.
— Эйрик…
— Аста!
Она вздрогнула.
Я сразу пожалела, но времени не было.
— Прости. Ткань. И воду.
Она достала из моего мешка чистый лоскут и флягу. Руки у неё тряслись.
Я разрезала одежду мужчины ножом. Рана была ниже рёбер, сбоку. Глубокая, но не фонтанирующая. Кровь шла медленно, густо. Холод, возможно, немного замедлил кровотечение. Или он уже потерял слишком много.
— Кто тебя ранил? — спросила я.
Он не ответил.
— Слышишь? Кто?
Глаза его метались.
— Красная…
Я наклонилась ближе.
— Красная ткань?
Он попытался кивнуть, но голова только дёрнулась.
Я прижала ткань к ране.
Он выгнулся от боли.
— Тихо. Да, больно. Знаю. Дыши.
— Он умирает? — прошептала Аста.
— Если мы будем обсуждать — быстрее.
Я давила на рану, потом подложила второй слой ткани, перетянула его поясом. Пальцы немели от холода. Снег падал на его лицо, на мои руки, на кровь. Я ругалась шёпотом, потому что громко нельзя.
Мужчина снова зашевелился.
— Не… вода…
— Что не вода?
— Ткань… у…
Он потерял сознание.
— Нет. Нет, милый, так не пойдёт.
Я хлопнула его по щеке.
Аста охнула.
— Вара!
— Он мне нужен говорящим.
Мужчина застонал.
— У кого ткань?
Он открыл глаза.
— У… Хравна.
Мир стал очень тихим.
Даже море будто отступило на шаг.
— Что у Хравна? — спросила я.
— Красная… ткань… он прятал… после…
— После чего?
Сверху донёсся лай.
Сколль.
Потом мужские голоса.
Аста побледнела так, что стала почти одного цвета со снегом.
— Нас ищут.
Конечно.
Я посмотрела на лодку.
На море.
На мужчину.
На путь.
На свою руку, прижатую к его ране.
Если сейчас отпущу — кровь снова пойдёт.
Если возьмём его — далеко не уйдём.
Если останемся — нас найдут.
Свобода была в пяти шагах.
Я прижала сильнее.
— Помоги мне держать.
Аста заплакала.
Тихо, беззвучно. Но села рядом и положила свои руки поверх моих.
— Ненавижу тебя, — прошептала она.
— Справедливо.
Наверху уже слышались шаги.
Факелы скользнули по склону. Голоса стали ближе.
— Вара! — крикнул Бьёрн.
Аста вздрогнула.
Я не ответила.
— Вара!
Теперь голос Эйрика.
Низкий. Резкий. Страшный.
Я закрыла глаза.
Всё.
Поймали.
Смешно: я почувствовала не только страх.
Ещё и облегчение.
Потому что теперь можно было перестать выбирать между бегством и раной. За меня снова выбрали обстоятельства. Как удобно. Как отвратительно.
Первым к берегу спустился Сколль.
Он подбежал, понюхал раненого, потом меня. Тихо заскулил.
Следом появился Бьёрн с факелом.
Он увидел нас и замер.
— Твою мать всех троллей…
— Потом ругаться, — сказала я. — Дави сюда.
Он сразу опустился рядом.
— Кто это?
— Не знаю. Живой свидетель. Рана в боку. Потеря крови. Мёрзнет.
— Ты сбегала?
— Сейчас я лечу.
— Это не ответ.
— Это лучший ответ, который у меня есть.
Потом пришёл Эйрик.
Он спустился по тропе так быстро, будто снег и лёд не имели права мешать ярлу. За ним — двое воинов. Сигрун не было. Надеюсь, она успела вернуться. Надеюсь, не попалась. Надеюсь — глупое слово.
Эйрик остановился в нескольких шагах.
Факел осветил его лицо.
Вот это было хуже крика.
Он увидел свёрток. Плащ. Асту. Лодку. Меня у раненого.
И в глазах его первым вспыхнуло не облегчение.
Ярость.
— Ты уходила.
Я не поднялась.
— Да.
— С ним?
Он кивнул на раненого.
Я резко посмотрела на него.
— Что?
— Кто он?
— Человек с ножевой раной, которого кто-то оставил умирать под лодкой. Хотите сначала родословную или всё-таки кровь остановим?
Бьёрн кашлянул.
— Ярл…
Эйрик не смотрел на него.
Только на меня.
— Ты пыталась уйти к людям Асгейра?
Я рассмеялась.
Не потому что смешно.
Потому что иначе заорала бы.
— Конечно. Взяла Асту, детский деревянный нож, два куска сыра и решила вступить в заговор на малом берегу. Очень хитрый план.
— Вара.
— Нет. Ты сейчас не будешь говорить со мной так, будто я предала тебя.
— Ты сбежала из-под стражи перед тингом.
— Я пыталась уйти от воды, к которой ты снова позволил меня вести.
Он замолчал.
Снег падал между нами.
Аста тихо плакала рядом, но рук не убирала. Бьёрн держал повязку. Раненый хрипел.
Эйрик сделал шаг ближе.
— Я искал тебя.
— Чтобы вернуть?
— Чтобы ты не умерла в снегу.
— Какая разница, где?
Слова вырвались сами.
И повисли между нами так тяжело, что даже Бьёрн отвернулся.
Эйрик побледнел.
Совсем немного.
Но я увидела.
— Разница есть, — сказал он.
— Для тебя.
— Для меня. Для Хальвдана. Для детей в доме. Для тех, кто ещё дышит из-за тебя.
— Опять нужна.
Он сжал челюсть.
— Да. Нужна. И жива. Я не умею сейчас сказать это так, чтобы ты не услышала клетку.
— Тогда не говори.
Он кивнул.
И не сказал.
На этот раз остановился.
Запоздало.
Но остановился.
Раненый вдруг дёрнулся под нашими руками.
