Я шла рядом и держала руку на его запястье.

Пульс был плохой.

Слишком быстрый. Слишком слабый.

— Если сейчас умрёте, я обижусь, — сказала я.

Асгейр чуть повернул голову.

— Ты… всем так говоришь?

— Только самым неприятным пациентам.

— Значит… я особенный.

— Не радуйтесь. Это не комплимент.

Он попытался улыбнуться, но вышла гримаса.

Эйрик шёл впереди.

Меч в руке, плечи в саже, на лице ни злости, ни боли. Только то страшное спокойствие, которое бывает у человека, уже сделавшего выбор и теперь просто идущего к его последствиям.

Хравна вели позади связанным.

Он молчал.

Это было хуже криков.

Гудрун и Сигрун тащили его не бережно. Хравн спотыкался, падал на колени, поднимался. Никто не помогал. У дома больше не было лишней жалости для человека, который слишком долго называл страх волей богов.

У нижнего спуска нас встретил ветер.

И битва.

Фьорд был в тумане.

Из воды торчали чёрные камни, как зубы. У берега горели факелы. Люди Эйрика держали проход щитами — неровно, с провалами, но держали. Люди Хакона стояли правее. Не вместе с нашими, но уже и не отдельно. Это был не союз. Пока нет. Скорее общее понимание: если чужие выйдут на берег, спорить о браках будет некому.

Свейн сидел у камня, зажимая плечо. Кровь текла между пальцами, но он смотрел на воду и ругался так ровно, будто читал молитву.

— Живой? — спросила я.

— Назло всем, — ответил он.

— Хорошо. Продолжайте.

— Ты тоже.

У самой малой воды горел один факел.

Чужой корабль стоял дальше, в тумане. Второй пытался обойти скалы слева. Третий держался на глубине, как волк, который не лезет в капкан первым.

— Рагнар ждёт сигнала, — прохрипел Асгейр.

Эйрик повернулся.

— Какого?

Асгейр сглотнул.

— Три огня на западном камне. Один — у нижнего. Когда увидит, пойдёт через малую воду. Он думает, там открытый ход.

Свейн резко поднял голову.

— Там нет открытого хода при таком отливе.

Асгейр закрыл глаза.

— Знаю.

Эйрик подошёл ближе.

— Ты хотел завести его на камни?

— Нет. Я хотел провести. Если бы мальчик был у них, если бы дом дрогнул, если бы ты вышел к большой воде… Рагнар вошёл бы сзади. Быстро.

— А теперь?

Асгейр открыл глаза.

В них не было прежней улыбки.

Только боль. И что-то похожее на стыд, но я не была уверена, что у таких людей стыд живёт долго.

— Теперь можно дать тот же сигнал. Но поставить огни чуть выше. Он подумает, что я указываю ход. Пойдёт левее. Там под водой зуб Волка.

Свейн тихо сказал:

— Камень пробьёт днище.

— Если туман не ляжет? — спросил Эйрик.

— Ляжет. Он ждёт именно его.

— Почему ты говоришь это?

Асгейр посмотрел на Хальвданов деревянный нож, который торчал у меня за поясом.

Не знаю, как заметил.

— Потому что мальчик смотрел на меня так, как раньше смотрел ты. До того, как понял, что я всегда второй.

Эйрик молчал.

Асгейр закашлялся, и я сразу прижала руку к его повязке.

— Не геройствуйте кровью. У вас её мало.

— Я не герой, лекарка.

— Знаю. Поэтому говорю: не притворяйтесь в последний момент.

Он прикрыл глаза.

— Я хотел дом.

— Нет, — сказала я. — Вы хотели, чтобы дом наконец выбрал вас.

Он открыл глаза.

На миг в них снова стал прежний Асгейр: умный, красивый, больной своей обидой так давно, что уже принял её за правду.

— Разве это не одно?

— Нет.

Он отвернулся.

Эйрик смотрел на брата долго.

Потом сказал:

— Если врёшь, я сам брошу тебя в воду.

— Если вру, мне всё равно не дожить до берега.

— Вара?

Все посмотрели на меня.

Как будто я могла сказать, врёт человек или нет по пульсу.

Очень жаль, что такой функции в фельдшерском образовании не было.

Я смотрела на Асгейра.

На его рану. На пот на висках. На то, как он не просит облегчения. На то, как держит застёжку.

— Он может врать, — сказала я. — Но не про камень. Тело не так боится красивой лжи. Он боится, что мы не успеем.

Свейн хмыкнул.

— Я тоже боюсь. Значит, камень настоящий.

Эйрик кивнул.

— Огни.

Люди задвигались.

Коль и двое воинов побежали к западному камню с факелами. Сигрун, не отпуская верёвку Хравна, крикнула им, куда ставить смолу. Свейн с трудом поднялся и сам показал рукой:

— Не туда! Выше! Если поставишь ниже, сам поплывёшь к Рагнару объяснять!

Хакон подошёл к Эйрику.

— Если это ловушка, мои люди окажутся между берегом и кораблями.

— Тогда держи их лучше, — ответил Эйрик.

Хакон посмотрел на Асгейра.

— Ты доверяешь брату-предателю?

Эйрик не отвёл глаз от воды.

— Нет.

— Тогда чему?

— Камню.

Свейн хрипло рассмеялся.

— Хороший ответ для северного ярла.

Три огня вспыхнули на западном камне.

Один — у нижнего.

Туман сдвинулся.

На воде ответили.

Короткий красный огонь поднялся на чужом корабле. Потом второй. Потом рог.

Рагнар поверил.

Я вдруг поняла, что сжала запястье Асгейра слишком сильно.

— Больно? — спросила я.

— Да.

— Потерпите.

— Ты ужасная лекарка.

— Зато честная.

Он почти улыбнулся.

Корабль пошёл вперёд.

Сначала медленно.

Потом быстрее, когда течение подхватило его нос. В тумане слышались голоса. Чужие команды. Скрип вёсел. Стук дерева. На носу корабля стоял высокий человек в тёмном плаще. Я не видела лица, но поняла: Рагнар.

Бывает власть, которую чувствуешь даже сквозь туман.

Эйрик поднял меч.

Наши люди замолчали.

Даже раненые.

Корабль шёл левее, чем должен был.

Свейн шептал:

— Ещё. Ещё. Ещё, тварь морская…

Асгейр перестал дышать.

Я тоже.

Потом фьорд ударил.

Не громко сначала.

Глухой треск.

Так ломается толстая кость.

Корабль дёрнулся. Нос взлетел, потом провалился. Люди на нём закричали. Один факел упал в воду и погас. Второй закрутился по палубе. Раздался новый треск — сильнее.

— Камень, — выдохнул Свейн.

И тут берег ожил.

Эйрик крикнул:

— Сейчас!

Щиты двинулись вниз.

Лучники ударили по кораблю. Люди Хакона, будто только этого и ждали, сомкнулись справа и отсекли тех, кто пытался выйти на мелководье. Бьёрна не было среди них — он лежал у дома, и от этого казалось, что у дружины не хватает половины голоса. Но люди всё равно пошли.

Потому что дом уже выбрал.

Сигрун отпустила Хравна ровно настолько, чтобы одной рукой поднять лук у павшего воина и выстрелить в человека, который лез по камням.

Попала.

— Я вдова, — сказала она, будто кто-то спрашивал. — Не слепая.

Хравн вдруг дёрнулся.

Я увидела поздно.

Он вырвал руку из плохо затянутой петли — кожа на запястье содралась до крови — и бросился не к воде.

К Асгейру.

В руке у него был маленький нож. Откуда? Как? Не знаю. У таких людей ножи, кажется, растут из лжи.

— Нет! — крикнула я.

Эйрик обернулся.

Но был слишком далеко.

Хравн рухнул на Асгейра сверху.

Нож вошёл под повязку.

Асгейр выгнулся.

Я ударила Хравна в лицо всем, что было под рукой — миской, которую кто-то оставил у камня. Миска треснула, Хравн пошатнулся. Сигрун бросилась на него сзади, Гудрун ударила ключами по руке. Нож выпал.

Но было поздно.

Асгейр захрипел.

Кровь пошла сразу.

Больше, чем раньше.

Глубже.

Проклятье.

— Зачем?! — рявкнул Эйрик, хватая Хравна за ворот.

Хравн рассмеялся кровавыми зубами.

— Предатели должны молчать раньше, чем начинают покупать себе прощение.

— Он не покупал прощение, — сказала я, прижимая руки к ране Асгейра. — Он покупал вам верёвку.

Хравн посмотрел на меня.

— Ты всё ещё не понимаешь. Без меня они снова начнут бояться. Страх не умирает. Он ждёт нового имени.

— Тогда мы будем отвечать ему снова, — сказала Гудрун.