Сигрун связала Хравна второй раз.

На этот раз так, что он вскрикнул.

Хорошо.

Очень хорошо.

Асгейр схватил меня за рукав.

— Вара…

— Молчите.

— Нет.

— Я сказала…

— Нет, лекарка.

Он впервые сказал это без насмешки.

Я наклонилась.

Его губы почти не двигались.

— Скажи… Хальвдану…

— Сами скажете.

— Скажи… он не слабый. Я был.

Я сжала зубы.

— Не превращайте смерть в красивое оправдание. Это раздражает.

Асгейр слабо усмехнулся.

— Ты… не даёшь умереть даже красиво.

— Работа такая.

Он посмотрел на Эйрика.

Эйрик опустился рядом.

Битва всё ещё гремела вокруг, но на несколько мгновений вокруг них стало тихо.

— Брат, — прошептал Асгейр.

Эйрик ничего не сказал.

— Я хотел… чтобы меня выбрали.

— Я знаю.

— Ты всегда знал?

— Да.

Асгейр закрыл глаза.

На лице его прошла боль, не от раны.

— И всё равно держал меня рядом?

— Ты был моим братом.

Асгейр открыл глаза.

— Был?

Эйрик молчал.

Вот это молчание было честнее любого прощения.

Асгейр понял.

— Правильно, — прошептал он.

Корабль Рагнара внизу горел.

Люди прыгали в воду. Второй корабль пытался отвернуть, но течение било его к скалам. Третий уже уходил в туман — не из милости, из расчёта. Рагнар, если это был он, не хотел потерять всё за один заход.

Но бой на берегу ещё шёл.

Один из чужих прорвался к нам по тропе. Сигрун выстрелила, промахнулась. Коль ударил его топором в плечо. Хаконовы люди добили.

Я почти не видела.

Мои руки были на ране Асгейра.

Кровь не останавливалась.

Я уже знала.

Но продолжала давить.

Потому что иначе нельзя.

Асгейр вдруг прошептал:

— Эйрик.

— Здесь.

— Хравн… не один знал пророчество. Рагнар знает. Южный берег знает. Если она останется… за ней придут.

“Она”.

Я.

Конечно.

Пророчество нельзя убить вместе с одним годи. Слова уже ушли дальше.

— Пусть приходят, — сказал Эйрик.

— Не говори… как дурак.

Асгейр кашлянул кровью.

— Если любишь… не держи. Иначе они будут бить по ней… чтобы сломать тебя.

Я замерла.

Эйрик тоже.

Асгейр улыбнулся едва заметно.

— Видишь? Умираю… а всё ещё умнее тебя.

Эйрик сжал его плечо.

Не нежно.

Не жестоко.

Как брат, который не знает, куда деть руку.

— Молчи уже.

— Наконец… приказал правильно.

Асгейр выдохнул.

И на этот раз не вдохнул сразу.

Я наклонилась к нему.

— Нет. Асгейр. Слышите? Вдох.

Он не слушал.

Очень невежливо со стороны пациента.

Я проверила пульс.

Едва.

Потом ещё.

Ничего.

Я всё равно держала руку дольше, чем нужно.

Может, из упрямства.

Может, потому что ненавидела, когда кто-то умирал сразу после того, как его удалось спасти.

— Вара, — тихо сказал Эйрик.

Я покачала головой.

— Нет.

Но тело под моими руками уже стало другим.

Не человеком, который спорит, язвит, предаёт, надеется, боится.

Просто телом.

Я убрала руки.

— Он умер.

Эйрик закрыл глаза.

Внизу раздался победный крик.

Неровный.

Уставший.

Не радостный.

Корабль Рагнара горел на камнях. Второй уходил, третий исчезал в тумане. Люди Эйрика держали берег. Люди Хакона стояли рядом с ними, впервые без промежутка.

Битва заканчивалась.

Нет, не так.

Она переставала убивать прямо сейчас.

Это разные вещи.

Хравн вдруг зашептал:

— Боги взяли предателя.

Гудрун повернулась к нему.

— Молчи.

— Смерть Асгейра — знак.

Фрейдис, которая помогала тащить воду к берегу, вышла из-за спин женщин.

— Нет.

Хравн посмотрел на неё.

— Опять ты?

— Да. Опять я. Мой сын мёртв. Хельга жива. Хальвдан жив. Бьёрн дышит. Асгейр умер от ножа в твоей руке. Я больше не отдам тебе ни одной смерти, чтобы ты назвал её знаком.

Хравн открыл рот.

Но люди вокруг уже слушали не его.

Олава.

Сольвейг.

Йорунн.

Сигрун.

Гудрун.

Асту.

Даже раненые хрипели своё “нет” от берега и из дома.

Страх был ещё здесь.

Он стоял в тумане, в крови, в сгоревшем корабле, в мёртвом брате у ног ярла.

Но теперь у страха появились ответы.

Эйрик поднялся.

Подошёл к Хравну.

— Хравн Кетильссон, — сказал он громко, чтобы услышали и у берега, и у дома. — Ты убил Рагнхильд. Ты дал слова для смерти Лив. Ты хотел убить моего сына страхом, мою лекарку — толпой, мой дом — огнём. Ты ударил Асгейра, чтобы правда умерла вместе с ним.

Хравн усмехнулся.

— Ты не можешь доказать всё.

Эйрик посмотрел на людей.

— Я могу судить на тинге. И буду. Но до суда ты больше не годи Волчьего дома.

Хравн побледнел.

Вот это ударило сильнее меча.

— Ты не можешь отнять богов.

— Богов — нет. Твой голос от моего очага — да.

Люди молчали.

Потом Гудрун сказала:

— Мой очаг тоже не даст ему места.

Сигрун:

— И мой.

Сольвейг:

— И мой.

Фрейдис:

— И мой.

Один за другим.

Не все.

Но достаточно.

Хравн смотрел на них, и власть уходила с его лица, как вода из пробитого бурдюка.

В этот момент Свейн поднял рог.

Криво, одной рукой.

И протрубил.

Наш звук.

Короткий.

Хриплый.

Живой.

Берег ответил криком.

— Волчий дом!

Сначала мужчины.

Потом женщины.

Потом раненые.

Я стояла на снегу, вся в крови Асгейра, с дымом в горле, с рукой, которая снова начала кровить, и слушала, как дом кричит своё имя.

Не моё.

Не Эйрика.

Своё.

И вдруг поняла: вот как звучит место, которое почти потеряло себя и всё-таки не отдало.

Эйрик подошёл ко мне.

Не близко.

Рядом.

Мы оба смотрели на горящий корабль.

— Ты спасла его, — сказал он.

— Нет.

— Спасла. Просто ненадолго.

Я вытерла руки о снег.

Снег стал красным.

— Ненавижу такие победы.

— Я тоже.

Мы молчали.

Потом он сказал:

— Асгейр был прав в одном.

Я посмотрела на него.

— В чём?

— Если я буду держать тебя, они будут бить по тебе, чтобы сломать меня.

Я очень устала.

Слишком устала для этого разговора. Для любви, свободы, пророчеств, мёртвых братьев и живых страхов.

— Эйрик…

— Не сейчас, — сказал он. — Сейчас ты нужна раненым. А я — берегу.

Я почти улыбнулась.

— Наконец-то разумный мужчина.

— Не привыкай.

— Эту фразу у вас в доме выдают вместе с ключами?

Он впервые за всю ночь почти улыбнулся.

Почти.

Потом повернулся к воде.

— Связать Хравна. Орма — отдельно. Мёртвых собрать. Раненых — к Варе. Никто не трогает пленников без моего слова. Хакон!

Хакон подошёл.

Усталый, злой, в крови, но живой.

— Твои люди будут стоять с моими до рассвета.

— Это приказ?

— Это предложение для тех, кто хочет дожить до утра.

Хакон посмотрел на дочь.

Ингрид стояла у тропы с луком в руках. Неумело, но крепко.

— Мои люди останутся, — сказал он.

Не союз ещё.

Но уже не чужие.

С моря донёсся последний треск. Горящий корабль Рагнара осел на камни. Пламя поднялось выше и вдруг стало похоже на огромный факел, поставленный посреди чёрной воды.

Северная ночь смотрела на нас открытыми глазами.

Я повернулась к дому.

Там были раненые.

Бьёрн.

Хальвдан.

Сколль.

Арни.

Хельга.

Все, кто ещё дышал и кому было всё равно, сколько предателей умерло, если у них снова откроется кровь.

Я сделала шаг и покачнулась.

Эйрик поймал меня за локоть.

Осторожно.

Спросить уже не успел.

Я сама кивнула.

— Можно.

Он поддержал.

Не потащил.

Не взял на руки.

Просто дал мне дойти.