На стене кричали в голос.

Виталий смотрел вниз и не чувствовал того, что, наверное, должен был.

Не радость. Считаю. Столько-то упало, столько-то ещё идёт. Арифметика, а не победа.

Викель стоял рядом, дышал тяжело, рукав у него обуглился где-то у жаровни. Он улыбался — Виталий видел это впервые за долгое время, а может и вовсе впервые.

— Вы, барон, хоть и чужак, — сказал Викель, не отрываясь от низины. — Но такой чужак мне нравится всё больше.

Затишье длилось час, и час этот оказался не отдыхом, а работой.

Раненых сносили вниз. Новая стряпуха вместе с деревенскими бабами кипятили воду у башни и рвали на полосы всё, что рвалось. Радим ходил между лежащими с дощечкой и считал.

— Масла на треть, барон, — сказал он.

— Уже?

— Жаровни жрут. И половину вы сами в яму слили.

— Слил.

— Я не в укор. Я чтоб вы знали.

— Знаю. Считай дальше.

Половину я слил в яму и буду сливать дальше, потому что яма мне ещё пригодится, а масло на стене кончится в любом случае.

У ворот стояли четверо стариков Торнео — ровно так же, как стояли всё утро. Ни один не сел.

— Как вы? Соскучились по битве? — спросил Виталий.

— А то, барон.

— Они пока перегруппировываются, сели бы отдохнули пока.

— Так мы к тому и привыкли, — сказал самый седой. — Сядешь, а потом вставать.

Виталий постоял рядом. Хотел спросить, как его зовут, и не спросил, потому что старик уже отвернулся к воротам.

Дальше, вдоль стены, толклась деревня: мужики с вилами, с топорами, с двумя копьями на десятерых. Один держал косу, насаженную стоймя, и держал он её как человек, который ещё вчера ею косил.

— Ты чего с косой?

— А чего мне ещё, барон.

— Неудобно наверное такой махать.

— Копья не хватило. Нормально и косой махать, своим если ноги не поотрубаю то будет хорошо — сказал мужик. — Тесно тут у нас.

Кто-то рядом хмыкнул.

— Как звать?

— Ждан.

— Ждан. Когда полезут, ты не маши, ты им ноги коси. Они в кольчугах, да ноги то открыты.

— Понял.

Вот так это выглядит на самом деле. Не строй и не стена щитов, а полтора десятка мужиков с сельским инвентарём, которые ждут, когда к ним в дом войдут.

Скотина в загоне у северного угла билась и орала — коровы, овцы, свиньи, куры в клетках, составленных одна на другую. Кони стояли спокойнее всех и жевали.

Из донжона тянуло дымом и детьми.

Виталий заглянул в лаз. Радим завесил его мокрой рогожей, как и обещал.

— Тихо там?

— Тихо, барон, — сказал кто-то из темноты. — Поют.

— Чего поют?

— Да чего попало. Лишь бы не молчать.

Он выпрямился и пошёл к лестнице, а на середине двора обернулся.

У колодца стоял человек в сером и смотрел на него.

Хорн.

Виталий моргнул. У колодца никого не было — стояла баба с ведром и таращилась на барона, который замер посреди двора и уставился в пустое место.

— Барон?

— Ничего, — сказал Виталий. — Показалось.

Показалось. Я не спал сутки, у меня в ушах гудит, и мне мерещится человек, который ходит там, где ему ходить нельзя.

Потом. Всё потом.

Он поднялся на стену и забыл.

Масла осталось треть, брёвна кончились, камни в мешковине кончились ещё раньше. Виталий стоял у зубца и смотрел на штабеля мешков с песком, сложенные вдоль стены на случай, если придётся укреплять кладку.

Смотрел долго.

— Викель.

— Ну.

— Сколько у нас котлов?

— Каких котлов?

— Любых. Больших. Плоских лучше.

Викель перестал жевать.

— Барон.

— Отвечай.

— Три котла, две сковороды с кухни, четыре жаровни на стене. Зачем?

— Песок, — сказал Виталий. — Калим песок. На жаровнях, в котлах, где угодно. Докрасна не надо, надо чтоб рука не держала.

Викель посмотрел на мешки, потом на него.

— И сыпать сверху.

— И сыпать сверху.

— Масло стекает по доспеху, — сказал Викель медленно. — А песок?

— А песок не стекает.

Викель постоял, сплюнул и пошёл к лестнице.

— Бабы! — заорал он на весь двор. — Котлы наверх! Все! И сковороды тащите, и жаровни, и не спрашивайте зачем!

Кресвел перестроился быстрее, чем Виталий ждал.

Плохой знак. Паникующий враг перестраивается медленно, а этот перестроился как человек, у которого ещё есть запас.

Вторая волна пошла не в лоб, а по краю низины, где земля ещё держала, и с ней шли не всадники.

Двое в тёмном, чуть позади пехотного клина, шли не так, как ходят люди, которым надо дойти живыми.

Викель узнал раньше него.

— Маги.

— Уверен?

— Барон. — Викель уже разматывал ремень на предплечье. — Держите ворота. Это моё.

— Викель.

— Не спорьте.

Он пошёл к северной части стены сам, без приказа, туда, где сходились два расчёта лебёдок и откуда было видно лучше всего, и Виталий издалека увидел, как он встал у зубца и расставил ноги широко.

Так становятся не в оборону. Так становятся на дуэль.

Земляной задрал голову, и Виталий поймал его лицо на секунду: немолодое, спокойное, с бородой лопатой.

Рядом кто-то из гарнизона сказал вслух:

— Так это ж наш.

— Чего?

— Наш, который стену клал. Он у нас неделю жил, я ему кашу носил.

— Ты ему кашу носил.

— А чего? Кормить велели.

Ну конечно. По золотому в день, неделю ковырялся. Говорили же, плохая идея чужого мага в крепость пускать.

Виталий поймал себя на том, что смотрит на бороду лопатой и не чувствует ничего — ни ярости, ни азарта.

Запомнил. Больше пока ничего.

Дуэль началась без предисловий: столб огня встал от земли и не дошёл, потому что на полпути его встретила вода, поднявшаяся из ничего — из мокрого воздуха, из жижи под ногами. Всё это село облаком пара, и в паре пропали и Викель, и оба мага.

Держись. У меня в этом раскладе один боевой маг, и это ты.

Клин дошёл до стены, и лестницы пошли вверх сразу в четырёх местах.

— Песок! — заорал Виталий.

Первый котёл принесли вдвоём, на палке, и чуть не уронили.

— Через зубец! Не в бойницу, дурень, там встанет!

Песок пошёл вниз тонкой шипящей струёй, и внизу заорали не так, как орут от масла: от масла орут коротко, а тут заорали длинно, на одной ноте, и не переставали.

Виталий свесился и посмотрел.

Люди бросали щиты и оружие. Один сорвал с себя шлем и стал бить ладонями по шее, приплясывая, и приплясывал он смешно.

Смешно было ровно две секунды.

Оно не стряхивается. Оно застревает в коже и лежит там.

Хорошо.

— Ещё! — крикнул он. — Ещё котёл!

Лестницы стояли. По лестницам лезли.

Первого, кто перевалился через зубец, Виталий встретил не мечом, а кулаком в лицо, с хрустом, и столкнул вниз, во двор, где резерв добивал упавших. Второй бил алебардой в горло — Виталий отбил древко предплечьем, ощутив под кожей знакомое тепло, и ответил тычком пальцев в глаз, грязно, без чести и быстро. оттолкнул массивную лестницу и она приземлившись придавила двух замешкавшихся солдат.

Третий достал его по бедру, вскользь. Кровь пошла сразу. Рана была не глубокая и проблем не доставила, только лишь принесла с собой немного страха и тревоги.

Стоп.

Оно не включилось.

Виталий отшагнул за зубец, зажал бедро ладонью и посмотрел на кровь.

Оно включается, когда я умираю, и не включается, когда мне просто страшно? А мне уже не страшно — мне четыре часа подряд страшно, и организм привык.

Организм больше не считает, что я умираю.

— Барон! — крикнули справа.

Он вернулся к зубцу.

Со стороны Викеля закричали. Не Викель — чужой.

Виталий обернулся вовремя, чтобы увидеть конец.

Кто-то из его лучников попал водяному в плечо, стрела вошла косо, и водяной дёрнулся на полсекунды, не больше. Пар просел. Викель ударил в эти полсекунды.

Голова водяного мага вспыхнула вся разом, и Викель не отпускал, пока тело не село на колени, и ещё держал после, и отпустил только потом.