Отряд свернул, к Крорну.

За очередным мостиков через канавку, тракт херел и телегу затрясло сильнее. Хороший гладкий камень которым умощена дорога между Торнео и Айронвейлом исчез. Теперь тянулся более редкий разномастный камень. Потом и вовсе пошла земля. Потянулись поля, перелески, деревни с дымками. Дорога теперь шла на юговосток, и с каждым часом народу на ней прибавлялось — то и дело приходилось сторониться, пропуская обозы купцов, груженные под завязку телеги крестьян, пеших путников с котомками за плечами.

Ближе к середине дня начали попадаться солдаты в незнакомых цветах — синее с белым, с гербом русалки на груди, который принадлежал Карвесту.

— Карвестские, — пояснил Викель, заметив его взгляд.

— А мы разве не в землях Айронвейла ещё?

— Так то оно да, но тут всё сплошь перепутано, — Викель повёл рукой в сторону дороги. — Тракт — земля свободная, ничья. Айронвейл, Торнео, Карвест — все трое тут границами сходятся, и все трое по этой дороге ходят. Кто попробует прижать чужих солдат на тракте — раздует ссору на ровном месте, а этого никому не надо. Вот и терпят друг друга.

Природа вокруг постепенно менялась — холмы становились более пологими, поля уступали место садам, в воздухе появилась какая-то южная нотка. Ирна текла теперь шире и ленивее, и на её берегах то и дело виднелись рыбацкие деревушки, сети, растянутые для просушки.

К вечеру дорога начала петлять, огибая кряжи, и постепенно втягиваться в места более дикие — реже деревни, реже пашни, чаще пустоши да заросли кустарника вдоль обочин. Где-то далеко слева темнела кромка Верендила, а впереди, угадывались очертания болот — не видных ещё, но уже чувствующихся по особому сырому духу в воздухе.

На перекрёстке трёх дорог — одна вела к Эшкорну и дальше в лес, другая к Южному Глазу и Озёрному городу, третья, самая неприметная и разбитая, уходила к Крорну, — показалось пепелище.

Виталий узнал его сразу, хоть и видел последний раз совсем в другом свете: почерневший остов харчевни, обугленные балки, торчащие из земли, как рёбра. Останавливаться никто не предложил, да и незачем было — дорога здесь просто сворачивала в сторону Эшкорна, а им нужно было дальше, на восток.

Вот, интересно, кто здесь правит? Торнео? Он отчитывал барона Айронвела и самого графа за то что крустьяне дорогу перекрыли. А у самого что тут происходит. Крепость развалена, харчевня сгорела и всем плевать. Бандиты какие-то, деревни нищие. Тоже мне, хозяин.

Он отвернулся первым, прежде чем кто-то заметил, что он вообще смотрит.

Заночевать решили чуть дальше — в единственном трактире на многие мили вокруг, старом, покосившемся, с вывеской настолько выцветшей, что название на ней уже не читалось.

Внутри было людно — не так, как в Айронвейле, но достаточно, чтобы отряд не бросался в глаза сразу. Публика подобралась разношёрстная: несколько купцов, компания охотников с собаками у входа, и в дальнем углу — трое или четверо мужчин в низко надвинутых капюшонах и войлочных шапках, лиц толком не разглядеть, сидевших тихо, без разговоров, но при этом с той особой цепкостью в позах, с какой сидят люди, привыкшие всегда знать, где выход и кто вошёл.

Прямо родная братва с района. Только наверное еще злее и тупее. Вон того редкозубого в спортивки нарядить и вылитый Андрюха Кочергин.

Виталий отметил их сразу, но виду не подал — годы во дворах его. Есди не хочешь драться — не смотреть слишком откровенно на тех, кто явно не хочет, чтобы на них смотрели. Викель, судя по короткому взгляду в ту же сторону, тоже заметил, но комментировать не стал — только чуть передвинулся за столом, чтобы видеть тот угол боковым зрением.

Хозяин трактира — сутулый старик с одним мутным глазом — подал им похлёбку и разбавленное вино без особой любезности, но и без враждебности, просто с равнодушием человека, повидавшего слишком много проезжих, чтобы кем-то из них интересоваться.

— Издалека едете, господа? — спросил он всё же, ставя на стол миски.

— Из Айронвейла, — коротко ответил Виталий.

Старик хмыкнул, вытирая руки о фартук.

— В Балетори?

— Нет. — коротко бросил виталий и начал быстро жевать местное варево с открытым ртом и хватая воздух.

— В Крорн что-ли? — Виталий кивнул.

Старик посмотрел на него внимательнее, потом присвистнул тихо и покачал головой — не то с уважением, не то с сожалением. Он бросил быстрый, почти незаметный взгляд в сторону дальнего угла с капюшонами — и тут же отвёл глаза.

Старик кивнул и заковылял обратно за стойку.

Мужчины в капюшонах ни разу не подошли и ни разу открыто не посмотрели в их сторону за весь вечер — но Виталий пару раз ловил на себе короткие, оценивающие взгляды, брошенные вскользь, будто его разглядывали и запоминали, не желая, чтобы это было замечено. Ночь, впрочем, прошла спокойно: поужинали, поднялись в снятую комнату, солдаты устроились на ночь по очереди дежурить у дверей, и никто не сунулся.

Утром, к их отряду, собиравшемуся во дворе трактира, подошёл старик — не хозяин, а другой, незнакомый: сухонький, но крепкий на вид, с обветренным лицом и цепким, внимательным взглядом человека, который всю жизнь провёл на земле, а не в кабинетах.

— Слыхал, вы в Крорн едете, — сказал он без предисловий, обращаясь прямо к Виталию, безошибочно угадав в нём главного.

— Так и есть. — сказал Виталий.

— Так вот, — старик кивнул, будто это подтверждение было чистой формальностью, — Человека на службу нанимаете? Я и по хозяйству могу, и крестьян могу построить, если ленятся, и за скотиной присмотреть, и за детьми, если надо кого приструнить. шесть десятков лет на земле прожил, повидал всякого. На старости лет хочу при деле быть, а не побираться по трактирам за медяки.

Виталий смерил его взглядом — крепкий ещё старик, руки в мозолях, спина прямая, глаза не бегают.

— Как звать? — спросил он.

— Радим.

— А что умеешь, кроме как крестьян строить?

— Всё умею, что земле нужно, — с достоинством ответил Радим. — Пахать, сеять, скотину лечить, детей уму-разуму учить, чтоб не ленились и не воровали. Строгий я, барон, но справедливый. У меня не забалуешь.

Викель за спиной хмыкнул тихо, явно забавляясь.

— Барон, на кой нам старик? — спросил Викель оценивая Радима.

— И маленькая бородавка к члену прибавка. С тебя убудет чтоль? — огрызнулся Радим. Солдаты разошлись хохотом. У барона тоже вырвался смешок.

— Вот за этим, Викель. — Виталий указал рукой на свого коня. — Бери коня моего. Я на телеге поеду. А то опять ноги ныть два дня будут.

Радим кивнул с достоинством, будто иного ответа и не ждал, и без лишних слов направился седлать одну из запасных лошадей — да так ловко и привычно, что стало ясно: с лошадьми он и правда дело имел не первый год.