У конюшен уже стояла гружёная телега — весь скарб, купленный накануне на рынке, увязанный и укрытый рогожей. За поводьями сидел вчерашний ночной знакомец.

Хорн.

Он сидел на облучке как человек, который всю жизнь только этим и занимался, и, завидев Виталия, коротко кивнул, будто они договаривались об этом заранее.

— Доброе утро, барон. Ваш скарб я уже проверил, ничего не забыли. — Он похлопал ладонью по доске рядом с собой. — Садитесь, подвезу до тракта. Нам всё равно по пути.

Ну конечно по пути. Как удобно.

Одного из солдат отрядили вести лошадь Виталия в поводу. Викель на своей держался чуть поодаль — не сказал ни слова, но по тому, как он то и дело поглядывал в сторону телеги, было ясно: заметил.

Виталий забрался на облучок. Повозка качнулась, скрипнула, и Хорн тронул поводья — неторопливо, будто у них был целый день впереди, а не пара часов до развилки.

— Откуда вам известно, что именно я покупал, раз вы так уверены, что ничего не забыли? — Виталий понимал, что это очень осведомленный человек. Шпион или тайный полицейский, секретный агент или около того. Но этот странный человек показался ему довольно открытым.

Наверное человек графа Айронвейла, и наверняка маг, довольно сильный. Иначе почему он так открыто говорит о вещах, которых при живом маркграфе говорить не стоит?

Хорн растянул улыбку оставил этот вопрос без ответа.

— Не буду тянуть, барон, — сказал Хорн, когда постоялый двор скрылся за поворотом. — У вас баронство без гроша, без гарнизона и без единого человека, который понимает, что происходит в марке. Нам нужны от вас две вещи: чтобы вы обдумали то, что я вам предложу и чтобы если вы примете решение которое нас не устроит, обдумали последствия.

— Кому вам?

— Тем, кому не всё равно, что творится в этих землях. — Хорн улыбнулся краем рта. — Не от маркграфа, если вы об этом подумали. Скорее… от тех, кто смотрит на него с сомнением.

Замечательно. Столько недовольных за неделю. Дефицита не наблюдается.

— А если откажусь?

— Тогда ничего не изменится, — пожал плечами Хорн. — Просто будете справляться сами. Медленнее, наверное. Опаснее — может быть. Но вы можете оказаться за пределами нового порядка. Нам интересны люди, которые понимают куда дует ветер.

Они проехали мимо стражи у укрепленной заставы — те скользнули по повозке равнодушным взглядом и не остановили.

— В Крорне сейчас непросто, — продолжал Хорн, глядя вперёд. — Кастелян ваш давно не отчитывается никому, кроме себя самого. Земли беднеют, люди уходят, а деньги, которые должны идти на ремонт стен, идут… в другое место. Возможно, вам это уже известно. Возможно, нет.

— Что за другое место?

— Люди разное говорят, — неопределённо повёл рукой Хорн. — Контрабанда, дела с людьми, с которыми приличный барон дел вести не должен. Я не буду рассказывать всё сразу — вам всё равно предстоит увидеть большую часть своими глазами. Скажу одно: будьте осторожны в собственной крепости больше, чем в чужом городе.

Вот оно. Прощупывает. Или вербует. Или и то, и другое разом.

— Занятные у вас рассуждения, — сказал Виталий вслух, ровно, без нажима. — Только я не преклонял колена не перед одним человеком. Но поскольку вы осведомлены о том кто я, вероятно вам известно каким образом я здесь появился?

Хорн кивнул.

— Тогда вы понимаете, что даже если ваш господин наделит меня такой властью и богатствами, что все прочие будут целовать мне задницу. Магия не позволит мне поддержать иную сторону в надвигающейся буре.

Хорн несколько секунд смотрел на него, потом усмехнулся — легко, без обиды, будто получил именно тот ответ, которого ждал, просто хотел проверить.

— Похвальная пронецательность, барон. Редкая в наши дни. Но есть и другой выбор.

— И какой же? — спросил Виталий хотя уже понимал.

— Очевидно, не поддерживать никакую.

Тракт вильнул к реке, и впереди показалась развилка — налево, вдоль берега, уходила дорога на Крорн; направо тянулась другая, к мосту.

Хорн натянул поводья, останавливая повозку.

— Здесь я вас покину.

Он спрыгнул с облучка — легко, несмотря на возраст, читавшийся в морщинах у глаз, — и, прежде чем Виталий успел спросить, что дальше, протянул руку. На раскрытой ладони лежал плоский металлический жетон — тёмный, без надписей, с одним выбитым знаком, похожим на птицу с расправленными крыльями.

— Держите. Телегу отгонит человек, он вас уже ждёт у Крорна — свой, доверенный, не переживайте. А это, — он качнул жетоном, — на будущее. Если что надумаете, барон, отдайте его любому мужику в тех краях. Он всё сделает — найдёт меня, передаст, что нужно. И если решите, что хотите обсудить что-то из сказанного, — тоже отдайте жетон. Я узнаю.

Виталий взял жетон — тяжелее, чем ожидал, будто в металл было добавлено что-то сверх обычного железа.

— А если решу, что вы мне не нужны?

— Тогда жетон просто будет лежать у вас в кармане, — сказал Хорн и улыбнулся уже без всякого расчёта в лице, почти по-человечески. — Так тоже бывает. Удачи вам в Крорне, барон. Она вам понадобится.

Он развернулся и пошёл не к мосту, а прямиком к реке — не оглядываясь, ровным, неторопливым шагом человека, у которого всё продумано на три хода вперёд.

Виталий смотрел ему вслед, машинально сжимая жетон в кулаке.

У самой воды Хорн не остановился и не полез в лодку, которой там даже не было. Он разбежался — коротко, три широких шага, — и прыгнул.

Прыжок вышел длинным. Слишком длинным для человека без разгона по прямой, без трамплина, без ничего — не меньше пяти метров, отметил про себя Виталий с той частью мозга, которая всё ещё меряла мир в метрах и секундах, привычно, спортивно. Хорн приземлился на палубу пустой баржи, что как раз проходила мимо, идущей вверх по течению — приземлился мягко, на согнутые ноги, будто спрыгнул с бордюра, а не перелетел добрую половину реки.

Ну ясно. Не просто вербовщик.

Баржа невозмутимо шла, унося Хорна обратно к Айронвейлу, и Виталий так и остался, пока Викель не подъехал ближе.

— Что он говорил? — спросил Викель, глядя туда же, на удаляющуюся баржу.

— Вербовать пытался, — сказал Виталий, разжимая кулак и рассматривая жетон на ладони. — И, кажется, у нашего маркграфа большие проблемы. Больше, чем я думал.

Викель промолчал, но лицо у него стало серьёзным — тем самым выражением, которое Виталий уже научился читать как «дело плохо, но говорить об этом сейчас смысла нет».