— Опять эти игры престолов, — сказал Виталий, и Римма согласно кивнула.

— Всегда так. Ни одному герцогу или королю не нужен сильный сосед — нужен баланс сил. Но сейчас либо сам Айронвейл решил устроить мятеж, либо с подачи Злободана. Если начнётся гражданская война, у Злободана будет право вмешаться — и вот тогда он и возвысит Айронвейл.

— Так если все в курсе, что назревает война и на тебя даже покушаются, — почему никто ничего не делает? — Виталию казалось странным, что маркграф Торнео вынужден наблюдать, как его дочь пытаются убить, и ничего не может сделать.

— Любое неосторожное действие — и разгорится война. А кто из неё выйдет победителем? Сколько людей погибнет — тех, кому вообще нет дела до того, кто главный в этой марке.

— Ну она же всё равно начнётся. Пока ты жива, это не нравится заговорщикам. А если тебя убьют — не думаю, что твой отец станет мирно тебя оплакивать и ждать, пока его дни подойдут к концу.

— Не знаю. Мне семнадцать — что я могу знать о большой политике и войне? Я хотела вернуть нашему имени былую славу, получить магию, быть как все.

— А теперь ты вынуждена бороться за свою жизнь. И из магии у тебя — я.

— Всё верно. — Несколько мгновений тишины — и она снова надела маску учителя. — Давай продолжим.

— Давай. А что там, у гор и моря, на самом верху, между Торнео и Айронвейлом? — спросил Виталий, заметив незакрашенный кусок земли без каких-либо отметок.

— Раньше там был небольшой город-порт, и правил им барон Кураль. Очень богатый и гордый человек. У него хватало денег на наём большой армии, и его не подчинили ни Торнео, ни Айронвейл. Но однажды выяснилось: он богат потому, что его город-порт — прикрытие. На самом деле он был главой общества наёмных убийц — магических наёмников. Наверное, таких, что напали на нас. На руках у этих наёмников было много дворянской крови. И тогда Торнео, Айронвейл и Карвест объединились. Карвест блокировал их порт своим флотом, не дал уйти морем. А Торнео и Айронвейл ударили по суше. Говорят, там не осталось ничего — руины, болезни и смерть. Они не стали никого хоронить или сжигать. Просто оставили гнить под солнцем и ушли.

— Сурово. Итого получается: маркграф Торнео, граф Айронвейл, граф Перони, барон Тодэос — самые влиятельные люди вашей марки. Теперь немного о магии. Какую власть имеет архимаг? Он подчиняется твоему отцу?

— Да. Хоть он и человек очень могущественный и влиятельный — он тоже вассал моего отца. В каждом графстве есть маги, все они подчиняются своим сюзеренам. Но слово архимага для них выше слова сюзерена. Есть ещё Эшкорн — своевольные, с особой магией. Они не подчиняются никому, но стараются ладить со всеми.

— Магия доступна всем?

— Нет, не каждый человек обладает магией. Но каждый дворянин обязан. От этого зависит твоё положение в обществе. Моё… — Римма запнулась, но быстро продолжила: — моё немного пошатнулось. Я слишком поздно овладела магией. Да ещё и непонятной.

— Да. Действительно странная магия, — Виталий размял спину, ещё раз взглянул на карту. — А где моя крепость и деревня? — Как он и предполагал, Римма указала пальцем в область болота.

— Здесь. Владения Марры кончаются вот тут; между Верендилом и болотами есть старый тракт. Там и стоит крепость — на границе с Балетори. Дорога узкая, армии герцога не пройти. Раньше мелкие отряды иногда делали набеги; теперь крепость в печальном состоянии.

— Понятненько. А как это обычно делается? Мне одному туда добираться? У меня ведь нет ни людей, ни солдат, я даже дороги не знаю.

— Обычно людей нанимают за деньги. Платишь жалованье — люди идут за тобой. У тебя, конечно, денег нет; я спрошу отца, может, выделит сумму в долг, — сказала она так, будто сама не была в этом уверена.

Хорошее начало фэнтези. Очнулся, поубивал людей, сделали бароном, ссылают к чёрту на рога и ещё долгов навесят. Может, взять Лину и свалить в соседнее герцогство. Или к Айронвейлу — он же видел, как я баронёнка уложил одним ударом. Может, даст мне замок и денег кучу, буду с Линой сидеть и наблюдать, как они воюют. И ему повод маркграфа позлить.

Он промолчал об этом.

Римма достала из ящика стола небольшой мешочек, высыпала на карту горсть монет — медных, серебряных, пару золотых.

— Медь — на медь всё покупаешь на рынке: хлеб, эль, гвозди. Серебро — уже посерьёзнее, за серебряную монету можно неделю прожить в приличной гостинице. Золото… — она подняла одну монету, покрутила в пальцах, — золотом расплачиваются за коня, за землю, за долги.

— А сколько стоит человек? — спросил Виталий, не подумав, и тут же пожалел о вопросе — Римма подняла на него взгляд, в котором мелькнуло что-то тяжёлое.

— По-разному, — сказала она сухо. — Смотря какой. Крестьян обычно покупают деревнями. Поденщики по медяку в день. Ремесленники дороже, лекари и ученые еще дороже.

Он взял перо и лист бумаги, обмакнул перо в чернильницу, начал записывать названия монет — получалось с трудом, пара капель упала на лист. Буквы выходили кривыми и неровными: одна шире, другая уже. Рука двигалась сама, а мысли текли в сторону — про Крорн, про графа, про то, что услышал от Риммы.

Не дописал: вмиг понял, что нужной информации не так уж много — только имена. Но, как водится в средневековье, любой выскочка в любой дыре расскажет, что он за важный человек и откуда родом.

Римма перегнулась через стол, посмотрела на его записи — и вдруг замолчала на полуслове, сузив глаза: разглядывала непонятные значки с той же внимательностью, с какой Марра когда-то разглядывала его самого у ворот Эшкорна.

— Что это?

— Мой почерк, — сказал Виталий, чувствуя себя неловко, будто его застали за чем-то запретным.

— Это не буквы, — сказала она медленно. — Это узор какой-то.

— Это мой язык. Странно, да? — Он потёр лицо ладонью. — Я, видимо, до сих пор пишу как дома. Хотя думаю уже нормально, на вашем, и говорю тоже. А ну-ка. — Он глянул на карту и прочитал названия разных мест. Они были написаны другим, чужим языком.

Если не думать об этом, а просто говорить или читать, я знаю оба языка настолько хорошо, что не вижу между ними разницы. Они оба в голове.

Виталий попробовал написать на местном языке. Буквы по-прежнему выходили кривыми и расплывчатыми, но он отчётливо видел, как из-под пера выползает фраза «привет! как дела?» на языке Риммы.

Римма смотрела на строчку ещё несколько секунд, потом покачала головой — не испуганно, скорее заворожённо.

— Странный ты, барон-приблуда, — сказала она тихо, и в этом «странный» впервые за утро прозвучало что-то похожее на тень улыбки.

Римма объяснила Виталию ещё кое-какие вещи. У барона должна быть печать и письменные принадлежности. Должны быть люди, помогающие с делами: посыльные, прислуга, лекарь, всевозможные советники. Как устроены налоги, как и с кем торговать. Ещё рассказала про опасности, которые таятся в деревнях вдали от крупных городов. Разные банды и обнищавшие крестьяне терроризируют мелкие деревни и путников на трактах. Бывшие солдаты, разорившиеся или потерявшие честь рыцари тоже сбивались в шайки и творили свои тёмные дела вдали от оживлённых трактов.

Когда урок наконец закончился, Виталий с облегчением выдохнул. Учиться он любил, но средневековые законы и правила укладывались в голове с трудом. В университете он привык слушать лектора, писать конспекты, готовиться дома и читать дополнительную информацию в интернете. Римма же просто набрасывала одно за другим, прыгая с темы на тему, и, когда Виталий вышел в сад, он запаниковал и принялся судорожно вспоминать, что она говорила.

Ладно, потом вспомню. Сейчас пусть информация приживётся.

Сад встретил его прохладой и запахом влажной травы после недавнего дождя.

Виталий вышел подышать, унять голову после карты и монет, и застал во дворе суету: свита Айронвейла грузилась в спешке, без той торжественности, с какой приезжала. Лошадей запрягали быстро, слуги таскали сундуки бегом, а не степенным шагом, каким полагалось при отъезде знатных гостей.