— Кто тебе такое сказал?
— Никто. Эда объясняла про дворян. Я понял так, что без магии тут как без паспорта.
— Без чего?
— Неважно.
— У каждого что-то есть, — сказал Дарик. — У кого много, у кого на один раз. Сир Бренн — огонь, и не на один раз. — Он мотнул подбородком в сторону лестницы. — Не зли его.
— Я и не собирался.
— Ты его уже злишь. Тем, что ты есть.
Виталий отложил ложку.
— А что со мной будет, когда доедем?
— Не знаю. — Дарик пожал плечами, и это было честнее любого утешения. — Решит маркграф. Может, в кузню отправит подмастерьем. Может, за стол посадит. Ты вроде госпоже нужен, а что это значит — тут никто не понимает, и я первый.
— В кузню — это плохо?
— Это работа. — Дарик встал, вытер руки о штаны. — Мой отец был кузнец. Ничего, вырос.
Хорошо, что не шахта и не загоны чистить.
Он пошёл к своим, но у стола обернулся.
— Спиной к двери не садись. Пересядь к стене.
— Тех двоих обыскали. Оружия нет.
— Обыскали, — согласился Дарик. — Пересядь.
Виталий взял миску и пересел. И тогда со двора донёсся шум.
Короткая возня за дубовой дверью, ругательство, оборвавшийся хрип и звон клинков.
Рыцари сорвались с мест разом, с грохотом, надели шлемы, выставили щиты и вышли гуськом.
Виталий схватил со стола нож и выскочил следом на крыльцо.
Во дворе, в свете двух факелов, шёл бой. Люди в чёрном, человек пятнадцать, навалились на караул от коновязи. Латники стояли кольцом, спина к спине у столба, и держались. Из темноты лезли новые тени.
Виталий развернулся и влетел обратно в зал.
— Бренн! Напали! — заорал он в сторону лестницы. — Люди в чёрном, во дворе! Их там толпа!
Торговец подскочил, жена завизжала на одной ноте. Оба полезли под тяжёлый дубовый стол в углу, мужчина накрыл ей голову руками и озирался.
Двое в плащах не вздрогнули. Они одновременно повернулись к окну, вглядываясь во двор, и руки у обоих ушли под полы.
Сверху загрохотало. Бренн вышел на лестницу и встал на середине пролёта, разом охватив взглядом весь зал. Расспрашивать не стал — выдернул из-за пояса чужой меч, тот самый, отобранный у Виталия вчера, и швырнул вниз. Клинок перевернулся в воздухе и плашмя ударил о пол.
— Сиди внутри. Ворвутся — дерись насмерть. Учуешь дым — ори.
И, не дожидаясь ответа, развернулся и пошёл обратно, через две ступени, к дверям госпожи.
— Леди Римма! Нападение! Собирайтесь, уходим!
Виталий поднял оружие. Сталь легла в ладонь тяжелее, чем он помнил.
Сердце било в рёбра, но голова прояснилась — адреналин зашёл раньше паники. Он оглядел зал. Пока никого. Тех двоих обыскали на входе, оружия у них быть не должно. Снаружи — профессионалы в железе, они обязаны отбиться.
Их там дохрена, хоть бы отбились.
Он приник к щели между дверью и косяком.
Рыцари Торнео в бою оказались не теми неповоротливыми башнями, какими выглядели в седле. Двигались быстро, били тяжело, разваливали нападавших с хрустом. И магией владели: от щитов при ударах летели фиолетовые искры, а трое чёрных уже лежали на земле с выжженными до кости лицами.
Одного из своих Виталий разглядел плохо. Тот пропустил удар снизу, под край кирасы, качнулся, но устоял и достал того, кто ударил. Потом отступил к стене и сел, упершись мечом в землю.
Справляются, черти.
За спиной, в зале, что-то сухо зашуршало.
Торговка под столом закричала — тонко, захлёбываясь. По залу потянуло едким. Виталий обернулся и закашлялся: из щелей в полу и из-под кухонной двери шёл густой серый дым. Харчевню подожгли снизу, через подпол.
— Бренн, горим! — крикнул он и кинулся к столу, под которым копошилась пара.
Боковым зрением поймал движение.
Двое в плащах больше не смотрели в окно. Они возились с хозяином у стойки. Виталий встал на полушаге. Бандиты лезли на кухню — к колодам, где торчали ножи и топоры для мяса. Толстый трактирщик отбивался, орал, хватал их за одежду. Один зашёл ему за спину и заломил руки, второй коротко и часто, как швейной машинкой, всадил ему длинное лезвие в живот и в грудь. Трактирщик булькнул и повалился на доски.
Оба разом повернули головы к Виталию и пошли на него.
По лестнице, кашляя и прикрываясь щитом, спускался Бренн. За ним, держась за его пояс, шла Римма — лицо у неё было острое и белое, и в глазах не было ни слезинки. Замыкала Эда — с мокрой тряпкой у лица, выглядывая из-за плеча Бренна. Дым выедал глаза, зал уходил в серую муть.
Один бандит с коротким рыком бросился на Виталия, второй пошёл наперерез Бренну.
Виталий махнул мечом наотмашь — и только в замахе понял, насколько эта штука неуклюже двигается в его руках. Клинок потянул руку вниз, удар получился медленный и косой. Бандит даже не стал уходить далеко: поднырнул, оказался у него за левым плечом и часто, поршнево, начал бить ножом в живот. Раз, два, три.
Боль была. Глухая, сильная, но терпимая — будто несколько раз крепко ткнули тупым пальцем.
Виталий попробовал развернуться и ударить снова, но враг уже потерял к нему интерес. Он метнулся мимо — к Римме, которая на секунду вышла из-за спины отбивавшегося Бренна.
Два шага, и он был рядом с ней. Ударил с замахом, в живот.
Эда дёрнула госпожу назад и завизжала. Римма охнула — коротко, надсадно, — но не упала, а вцепилась ему в обшлага плаща.
На эту долю секунды бандит замер. Виталий вложил в замах весь вес, всю злость и весь свой страх и рубанул сверху вниз, как колют дрова.
Клинок вошёл в плечо с влажным хрустом и развалил человека почти до рёбер. Тот обмяк. Меч застрял в костях намертво, и Виталий, сколько ни дёргал, вытащить его не смог.
Рядом рычал Бренн. Второй уходил от его замахов ужом, но старик поймал ритм и достал его поперёк груди — глубоко, страшно. Бандита шатнуло, из раны плеснуло. И перед тем как упасть, он нашёл в себе последнюю прыть: вырвал застрявший меч из тела своего же товарища, крутанул его в воздухе и направил остриё Римме в лицо.
Виталий среагировал раньше, чем успел испугаться. Прыгнул и подставил под клинок голую руку.
Сейчас он пройдёт сквозь меня, как через масло, отрубит руку к хренам и всё равно её достанет.
Он зажмурился.
Зашипело. Руку обожгло — вывернуло изнутри, от кости к коже.
Бренн в этот момент дотянул своё: пронзил врага насквозь и с выдохом рванул клинок вверх, вспоров его от живота до горла. Тело упало на разгорающиеся половицы.
Виталий стоял с закрытыми глазами, и в голове у него почему-то крутился знакомый с района.
Тот работал охранником в круглосуточном. Ночью зашёл торчок, сунул под куртку бутылку виски и пачку замороженных креветок. Охранник кинулся его крутить, завязалась возня. Наркоша быстро-быстро бил его кулаком в живот — и охраннику казалось, что бьёт слабо, даже не больно, как дурачатся. Потом стало мокро и горячо в штанах. Он отпустил торчка, тот убежал, а он сел на пол с десятком ножевых и смотрел на свои кишки, пока ехала скорая.
Тот выжил. В Кирове были операционная, антибиотики и хирург. А здесь вся медицина — приложить подорожник и ждать.
Он открыл глаза.
Римма тянулась к нему, тяжело дыша, прижимая ладонь к боку. Бренн уже тащил её к выходу. Эда смотрела на Виталия, она выглядела очень удивленной. Под столом всё ещё выли торговцы. Зал наполовину заполнило чёрным, дышать было нечем.
Виталий провёл рукой по животу, ожидая нащупать липкое и горячее.
Ладонь осталась сухой.
Он разодрал рубаху. Ткань висела лоскутами, в прорехи была видна его собственная кожа. Ни одного пореза. Только красноватые пятна, как от щипков.
Рука.
Он поднял левую. Кожа целая, только зудит от внутреннего жара. Он пошарил глазами по полу, нашёл брошенный меч и обомлел: та часть клинка, которая должна была перерубить ему кость, оплыла круглой каплей. Как замороженное масло, которое с размаху приложили к раскалённой сковороде.
