Мне нужно взять паузу, чтобы убедиться, что мой голос сможет выйти ровным. — Всё это всё ещё возможно, знаешь.

Он фыркает, звук между смехом и рыданием. — Я не знаю, как, Эм.

— Мы разберёмся, — быстро говорю я. — Так же, как мы разобрались бы, будучи двумя влюблёнными детьми раньше.

Его губы дёргаются. — Ты правда думаешь, что сможешь любить меня после всего, что я сделал?

Я не колеблюсь. — Да.

Его взгляд возвращается к стене. — Ты даже не видела всего. Ты ещё не знаешь этого.

— Мне всё равно.

— Тебе должно быть.

Мои руки сжимаются в кулаки на коленях. Хотя это правда, что меня, вероятно, ужаснут, сломают и вывернут наизнанку все его поступки, я знаю, что он не хотел этого. Его заставили.

— Может, мне стоит лечь спать, — шепчет он. — Прости. Я просто хотел быть честным с тобой. О том, чего я хочу и что может быть невозможно. Меня ломали снова и снова, и я не уверен, что, когда меня соберут заново, это будет… правильно.

Моё сердце сжимается. — То, что ты жив, — правильно. Пожалуйста, не забывай этого. Джуд, когда ты… — Мой голос ломается. — Когда ты приставил пистолет к виску, я думала, что вот-вот потеряю тебя. Я никогда так не боялась в своей жизни, кроме твоей передозировки. Потерять тебя — мой самый большой страх. После всего ты не можешь сказать мне, что не веришь, что мы были предназначены найти друг друга снова? Ты не можешь всё ещё верить, что нам не суждено было.

Он молчит мгновение, и когда он поднимает на меня взгляд, его выражение разрывает сердце. — Я не знаю, Эмма, — его голос ломается в рыдании. — Всё, что я сделал… всё, что случилось со мной… случилось зря. Всё было зря. — Он резко вдыхает, будто внезапно сработал триггер.

Инстинктивно я напрягаюсь. Но он просто качает головой, прогоняя то, что бы это ни было. — Надеюсь, ты знаешь, какая ты сильная.

Он смотрит на меня усталыми глазами, и это заставляет что-то болезненно скручиваться в моей груди. Потому что я не вижу того, что он сделал, или повреждений, которые он пытается похоронить подо мной. Я вижу его, всё ещё борющегося через всё, что должно было уничтожить его тысячу раз.

Эмоция поднимается по горлу так быстро, что мне приходится проглотить её, чтобы она не вылилась. — Тебе не обязательно делать это одному, — мягко говорю я, осознавая, что то, что я собираюсь сказать, я говорю своим пациентам каждый день. — Нормально просить о помощи. Нет такой тьмы, которая была бы больше, чем свет, который мы несём.

Его взгляд задерживается на моём, ищет так, что почти нерешительно. — Половину времени я чувствую, что просто сдерживаю себя. Как будто если я сорвусь на секунду… — Он обрывает себя, будто даже мысль слишком тяжела.

Я не позволяю ему оставаться там. Я придвигаюсь ближе, достаточно медленно, чтобы он мог остановить меня, если нужно, но он не останавливается. Он просто смотрит на меня, что-то нестабильное мелькает за его глазами, когда моя рука находит его. Его пальцы теперь тёплые, и они сразу сжимаются вокруг моих.

— Я здесь, — шепчу я. — Я всегда здесь.

Полу-усмешка трогает его губы, и его хватка крепчает. — Я знаю.

Тишина, которая следует, совсем не неловкая. Это просто два человека, сидящие вместе, разбирающие годы мыслей и правд. Его большой палец гладит мои костяшки, медленно, почти рассеянно.

— Я не хочу причинять тебе боль, — тихо говорит он, едва слышно.

— Не причинишь, — мягко отвечаю я.

Его челюсть сжимается, будто он хочет спорить, но он не отстраняется. Поэтому я сокращаю расстояние, достаточно, чтобы наши колени коснулись.

— Если тебе что-то нужно, — тихо говорю я, — ты можешь сказать мне.

Его взгляд на секунду опускается, задерживаясь на моём рту, прежде чем снова отвестись, будто инстинкт удивляет его. — Я не знаю, что мне нужно, — признаётся он.

— Это нормально.

Ещё одна пауза опускается между нами, но на этот раз она чувствуется иначе. Его рука двигается, скользя по моему запястью, прежде чем остановиться, колеблясь, будто он ждёт, что я отстранюсь. Я не отстраняюсь.

— Я просто не хочу больше так себя чувствовать, — шепчет он. — Часть меня ненавидела себя, когда я не нажал на спусковой крючок.

Моё сердце трескается от этой честности. Я знаю, что мне, вероятно, придётся бороться за его жизнь ещё много лет после этого.

Его глаза снова поднимаются к моим, и в них такая уязвимость, которая грозит сломать меня полностью. Моя рука поднимается, мягко касаясь его щеки. Он замирает под прикосновением, почти как будто доброта этого — то, к чему он больше не привык. Я так сильно ненавижу это.

Моё дыхание перехватывает, когда его взгляд снова падает на мой рот, задерживаясь на этот раз. Колебание есть, но оно не останавливает его.

— Эмма… — шепчет он, будто не уверен, о чём просит.

Я не могу не податься первой, моё сердце почти вырывается из груди. Я двигаюсь медленно, давая ему каждый шанс отступить. Но он не отступает. Он остаётся совершенно неподвижным, его ореховые глаза прикованы к моему рту, буря конфликта кружится в них.

В ту секунду, когда мои губы касаются его, что-то щёлкает.

Его рука, которая лежала на моей руке, внезапно сжимается, его пальцы впиваются в мою кожу с такой срочностью, что удар проходит через меня. Затем его ладонь скользит вверх, обхватывая мою щёку, прежде чем двигается к шее. Его большой палец собственнически прижимается к моему пульсу, когда поцелуй углубляется. Его губы двигаются по моим с той же знакомостью, что и тысяча поцелуев раньше. Это тот же танец, даже если танцор изменился.

Он может быть израненным и другим, но его любовь та же. Когда его язык кружит по моему, жар загорается в моём центре. Я стону, звук проглочен его ртом.

Его дыхание становится рваным, учащается, когда он переносит вес. Он наклоняется надо мной, и я чувствую намерение в его мышцах. Он готовится уложить меня. Поэтому я поддаюсь, полностью сдаваясь, позволяя телу утонуть в мягком матрасе, когда он накрывает меня, его стройная фигура устраивается между моих ног. Когда он прижимается вниз, твёрдый выступ его эрекции трётся о мой клитор через одежду, я ахаю в его рот, мои бёдра инстинктивно выгибаются.

Целоваться с Джудом, полностью одетыми, обоими дикими друг от друга, похоже на первый раз, когда мы это делали. Безумное, задыхающееся открытие секса и желания настолько сильного, что ты не можешь даже думать. Мы никогда не теряли этого. Даже сейчас, после всего, это здесь, горит ярче, чем когда-либо.

Мои пальцы путаются в его волосах, тёмные пряди скользят, как шёлк, между моих костяшек. Он издаёт звук в мой рот, который почти похож на боль. Я всхлипываю.

Его ответ — движение бёдер, прижимающихся прямо туда, где я уже ною, и моя голова падает на подушку. Резкий вздох вырывается из груди.

Ты мне нужен. Ты мне нужен навсегда.

Мысль прожигает меня, как лихорадка.

Его зубы ловят мою нижнюю губу. Он прикусывает достаточно сильно, чтобы я вздрогнула, резкое собственническое заявление, посылающее электричество по позвоночнику. Мои руки скользят к его челюсти, ладони прижимаются к щетинистой коже, кончики пальцев касаются острого края его скулы. Я чувствую каждое движение его рта и скольжение его языка.

Я настолько потеряна в нём, что не замечаю, как его рука двигается, пока его ладонь уже не скользит под пояс моих шорт.

Два пальца входят в меня без колебаний.

Мы оба стонем. Звук путается между нашими ртами, его дыхание горячее и рваное против моего языка. Его пальцы загибаются внутрь так, что касаются места настолько глубокого, что я чувствую это в самом центре. Мои бёдра дёргаются навстречу его руке, преследуя давление, и он даёт мне это. Медленный, безжалостный ритм, его большой палец мягко кружит вокруг моего клитора.

— Джуд. — Его имя ломается на моём языке.

Он не отвечает словами. Вместо этого его поцелуи становятся более отчаянными, более требовательными, его рот работает против моего, пока его пальцы работают внутри меня. А затем он отстраняется, достаточно, чтобы видеть моё лицо. Его взгляд напряжён, ореховые глаза прикованы к моим так, как это было невозможно даже днями раньше. Его пальцы входят в меня, и он наблюдает за каждой реакцией. Он заставляет меня кончить без единого слова, просто мастерством своего прикосновения и огнём своего взгляда.