Я фыркаю, не поддаваясь. — Я здесь, не чтобы приукрашивать, чувак.

Он усмехается. — Моя кожа чувствуется так, будто сползает с тела, — говорит он, слова выходят быстрее. — Я не могу сидеть на месте. Я не могу, блядь, думать. Каждый раз, когда я закрываю глаза… — Он резко обрывает себя, челюсть сжимается.

Кошмар.

Я не настаиваю.

— Я, блядь, ненавижу это, — бормочет он, поднимаясь с кровати снова, будто не может вынести неподвижности больше нескольких секунд. Цепь волочится, когда он снова начинает ходить.

Я остаюсь на месте, глядя на него, позволяя ему двигаться. Хорошие дни и плохие дни. Такой будет его жизнь какое-то время.

— Ты выходишь из многого сразу, — продолжаю я. — Твоё тело пытается разобраться. Сначала это будет чувствоваться как ад. — Воспоминание об одной из моих сольных доз вспыхивает в моём сознании, ещё до того, как я встретил Джуда. Я принимаю наркотики внутривенно дольше, чем он, и могу нормально функционировать на субоксоне. Слава богу.

Он смеётся под нос, но в этом нет ничего забавного. — Чувствуется, будто мой мозг пытается вылезти из черепа.

Я не сомневаюсь.

Он снова внезапно останавливается, на этот раз ближе к стене, его рука опирается на неё, когда голова опускается вниз. На секунду я думаю, что его сейчас вырвет.

— Тебя вырвет? — спрашиваю я.

Он качает головой. — Нет.

Пауза.

Затем, грубее: — Я не могу это выключить.

Я не спрашиваю, что это. Думаю, я уже знаю. Его мысли и воспоминания. Оставшаяся проводка, которую Алексей врезал в каждый дюйм его разума и тела.

— Это не выключается. Даже если я отчаянно хочу этого. — Его глаза скользят к углу комнаты, будто он услышал что-то. Всё его тело напрягается на полсекунды, прежде чем он заставляет себя отвернуться, отбрасывая это.

Ага. Он всё ещё наполовину там. Всё ещё ждёт чего-то, что не придёт.

— Ты здесь, — говорю я, не приближаясь, но убеждаясь, что он слышит меня. — Тебя там больше нет. Ты в безопасности, с людьми, которые любят тебя.

Его челюсть сжимается. — Я знаю, — рявкает он. Но его тело не согласно. Он всё ещё нервный, но уже не так плохо. Субоксон начинает действовать.

Я смотрю на него ещё минуту, прежде чем снова заговорить. — Ты что-нибудь ел? — спрашиваю я.

— Не голоден.

Я вздыхаю. — Тебе нужно попробовать.

Он качает головой, уже отмахиваясь. — Меня вырвет.

— Тогда начни с малого, — настаиваю я. — Несколько кусочков.

— Я сказал, я в порядке, — бормочет он, раздражение снова вспыхивает.

Я позволяю тишине повиснуть на секунду, затем пожимаю плечами. — Ты не в порядке, — просто говорю я. — Но будешь.

Он тяжело выдыхает, будто хочет спорить, но у него нет на это сил. Его плечи опускаются, когда он проводит рукой по волосам. — Блядь, — бормочет он под нос.

Ага. Это всё объясняет. Я смотрю, как он делает ещё несколько шагов, затем снова останавливается, спиной ко мне на этот раз, грудь поднимается и опускается, когда он пытается взять себя в руки. Прогресс не исчез… но он и не стабилен. Восстановление после такого не будет быстрым или лёгким, как показывают в фильмах. И стоя здесь, глядя, как он борется с собственным телом, невозможно не думать о том, что сидело в моей голове с самого начала:

Это потребует всего, что у нас есть. И даже больше.

К тому времени, как я добираюсь наверх, дом начинает просыпаться. Мягкий, тёплый свет кухни включён. Адела у стойки, наливает кофе в кружку, её волосы собраны в идеально небрежный пучок. Нико уже за обеденным столом, ноутбук открыт, пальцы двигаются быстрыми рывками, пока строки кода мерцают на экране. Киран прислонился к стойке рядом, руки скрещены, наблюдает за ними обоими с непринуждённым выражением.

— Утро, — бормочу я, проводя рукой по затылку, когда вхожу в комнату.

Адела оглядывается через плечо, даря маленькую, усталую улыбку.

Нико не поднимает взгляда. — Ты уже встал.

— Ага, — просто говорю я.

Взгляд Кирана обостряется, когда он забирает свои волосы до плеч в хвост. — Как он?

Я медленно выдыхаю. — Тяжёлое утро. Рэйф сказал, что ему приснился кошмар, и он был в странном состоянии с тех пор.

Адела мычит под нос, пододвигая кружку ко мне по стойке, запах кофе ударяет в нос, как только я до неё дотягиваюсь. — Мы снова копали, — говорит она, кивая на Нико. — Эти грёбаные слои бесконечны.

— Это мягко сказано, — бормочет Нико, всё ещё печатая. — Каждый раз, когда я думаю, что близок, что-то ещё блокируется за ним. Код Алексея полностью реактивный, ублюдок. Код Нолана не так сложно просеять, правда. Я взялся за это. Но Синклер — гений в глубоком дерьме.

Её взгляд опускается, будто она думает.

Моя хватка на кружке крепчает. — Ты хоть куда-то продвигаешься?

— Немного, — говорит Адела. — Но недостаточно быстро, чтобы это имело значение. Алексей очень влиятельный человек. И в России одни из лучших хакеров и кибергениев в мире. — Она отпивает кофе. — Это определённо занимает много времени. — Пауза. — И его видео теперь повсюду.

Я закрываю глаза, выдыхая через нос. — Ага, — говорю я. — Я знаю. У меня уже давно нет социальных сетей на телефоне, потому что я не выношу сообщений от фанатов. Чёрт, мои родители звонили мне всю ночь. Они забывают, что здесь мы на семь часов позади. Мне правда нужно им позвонить.

— Стоит, — отвечает Киран. — Но определённо решить, что ты собираешься сказать.

— Комментарии уже рвут Джуда на части, — добавляет Нико, всё ещё глядя в экран.

Моя челюсть сжимается, но я не отвечаю. Потому что что я, чёрт возьми, могу на это сказать? Я отпиваю кофе, позволяя теплу заземлить меня. Это мало помогает.

Движение привлекает моё внимание. Я смотрю в сторону коридора как раз в тот момент, когда Эмма спускается по лестнице, её шаги быстрые, будто она уже знает, куда идёт.

В подвал.

— Эй… — начинаю я, уже ставя кружку.

Но она не замедляется.

Я двигаюсь быстро, пересекая пространство и догоняя её как раз у лестницы в подвал. Моя рука мягко смыкается на её руке, останавливая до того, как она успевает ступить на первую ступеньку.

— Эм, — говорю я тише.

Она поворачивается ко мне, глаза ищут моё лицо. — Как он?

— Всё ещё приходит в себя, — говорю я ей. — Он в своей голове этим утром. Возбуждён. Лекарство начинает действовать, но он ещё не успокоился.

Её брови сходятся, беспокойство мелькает на её лице, когда она смотрит на лестницу. — Я просто хочу проверить его…

— Я знаю, — мягко перебиваю я. — Я тоже. Но дай ему немного времени, хорошо?

Она колеблется. Я вижу внутреннюю борьбу, инстинкт пойти к нему, прорваться сквозь всё и просто быть там. Но она медленно выдыхает. — Хорошо, — тихо говорит она. — Хорошо… да. — Её взгляд смягчается, когда он возвращается ко мне, сосредотачиваясь на моём лице. — Как ты?

Вопрос застаёт меня врасплох. Я смотрю через плечо, мои глаза останавливаются на гостиной. Адриана сидит на диване, кружка в руках, глядя на камин. Она выглядит истощённой.

— Я в порядке, — говорю я наконец, хотя это только наполовину правда.

Эмма изучает меня ещё секунду. Затем она шагает вперёд и обнимает меня, и я таю в этом. Что-то в этой девушке — у неё самые успокаивающие объятия. Мои руки автоматически обхватывают её, притягивая, когда я на мгновение прижимаюсь лицом к её макушке, позволяя себе вздохнуть.

— Это будет приходить волнами, — шепчет она мне в грудь. — Исцеление не линейно. Ты знаешь это.

Я тихо выдыхаю, осознавая, что её терапевтический мозг работает сверхурочно, когда она анализирует моё лицо или движения тела. — Ага.

— Иногда он может выглядеть так, будто движется назад, — продолжает она мягко. — Но это не значит, что он движется назад.

Я киваю в неё. — Я знаю.

Она отстраняется, её руки всё ещё на моих руках, когда она смотрит на меня. В её глазах решимость, даже сквозь истощение. — Мы вытащим его, — говорит она.

Я держу её взгляд мгновение, затем наклоняюсь и целую её в лоб. — Вытащим, — шепчу я. Когда я начинаю отступать, мой телефон вибрирует в кармане. Я достаю его, смотрю на экран. Мама.