— Ты чего, дебил? — возмущаюсь. — Ты зачем за мной ездишь? Тебе что, делать нечего?

Он прячет глаза, начинает жевать жвачку еще быстрей.

— Ты фанат что ли? — произношу яростно.

— Чей? — отвечает удивленно, с совершенно идиотским выражением лица.

— Понятно, — я вздыхаю, — От Бойцова?

Стекло начинает подниматься, и я чувствую себя еще большей дурой. Я не думаю. Я просто оббегаю машину и дергаю за ручку. Открыто. Сажусь на пассажирское сиденье и хлопаю дверью.

Парень выпучивает глаза:

— Тебе чего надо?!

— Вези меня к Бойцову, — говорю чётко. — Срочно. Мне плевать, кто ты и зачем ты тут, но раз ты следишь за мной, значит, знаешь, где его найти!

Он мнётся, вертит башкой, пальцы мечутся по рулю, как у паникёра.

— Никуда я вас не повезу! Таких распоряжений не было.

— Тогда мы просто посидим здесь вместе, пока я не найду, с кем связаться напрямую. Поверь, я умею делать шоу. Сюда через пять минут сбегутся журналисты.

Он матерится, вытаскивает телефон, отворачивается, чтобы я не слышала, но всё равно слышу:

— …она тут… ну в смысле тут… прямо в тачке сидит, говорит, чтобы к тебе отвез… угу… понял.

Кладёт трубку. Выдыхает. Смотрит на меня.

— Пристегнитесь. Поехали.

Машина плавно трогается с места. У меня бешено колотится сердце. Но я сижу с прямой спиной, глядя в окно, будто именно так всё и должно было быть.

Дорога заняла минут тридцать, мы выехали на самую окраину, почти у выезда, за промзоной.

Мы въезжаем через распахнутые ворота, крашеные свежей синей краской, но облупившиеся по краям. Территория — будто после апокалипсиса: асфальт в трещинах, клочья травы, повсюду пыль, и машины… десятки машин, каждая как после войны — вмятины, облезлая краска, грязь, какие-то наклейки, затонированные стёкла. Бандитский курорт.

Парень заглушает двигатель, выходит первым, хлопает дверью. Я вылезаю следом, стягиваю очки и осматриваюсь.

— Сюда, — коротко кивает он и идёт вперёд, даже не оглядываясь.

Я иду за ним по потрескавшейся бетонной дорожке к массивному зданию. Оно кажется заброшенным: тусклые окна, облупившиеся стены, никакой вывески. Внутри пахнет сыростью и пылью, стены выкрашены в странный зелёный цвет, как в советских учреждениях. Пол под ногами слегка липкий. Пустота и холод.

Парень подводит меня к двери с матовым стеклом, негромко стучит. Ждёт. Потом толкает и открывает.

За столом сидит Саня. Дорогой супруг. В темной толстовке, с серьёзным лицом. Сигарета в пальцах, взгляд устремлён в окно. Он оборачивается и поднимает глаза. Мы смотрим друг на друга.

Без слов. Без дыхания. И у меня впервые за долгое время пересыхает во рту. Пора продемонстрировать все, чему я научилась на курсах.

Я стою у двери и пару секунд вглядываюсь в его лицо — непроницаемое, как бетон. Потом глубоко вдыхаю, делаю шаг вперёд, ещё один. Садиться он не предлагает. Ну и ладно.

— Привет, Сань… — голос срывается, я откашливаюсь, — Я просто пришла… попросить. По-хорошему. Мы с тобой взрослые люди, ну? Я не хочу с тобой никаких разборок, я знаю, что я в них не выиграю!

На глаза тут же наворачиваются слезы, а я специально задерживаю дыхание и осторожно и медленно тяну воздух в нос, широко распахнув глаза и не моргая, помогая глазам становиться еще мокрее. Это секретный прием актеров, которому меня научили на мастер классе.

— Я тебя умоляю. Ты же сильный… — голос предательски дрожит, — сильный, мужественный, великодушный. Ну правда, тебе это ничего не стоит. Это же ниже твоего достоинства — портить жизнь женщине. Мне нужно вернуться домой. Меня ждет работа, у меня контракты, подписчики, съемки…

Плавно перехожу на тихий рёв, слезы катятся по щекам, оставляя за собой влажные дорожки. Но моя косметика и не такое видала, уверена, будет держаться, как прибитая. Я смотрю на него так жалобно и покорно, и изо всех сил изображаю отчаяние.

— Давай не будем ссориться! Давай останемся друг для друга приятным воспоминанием о сумасшедшей юности. Обещаю, я буду помнить тебя всегда! Какой ты — мужественный, брутальный, красивый, справедливый! Я знаю, что ты можешь создать мне проблем, но прошу тебя — не надо!

Он всё так же молчит. Ни слова. Ни жеста. Будто знает, что смотрит спектакль. И молча ждёт, чем он закончится.

— Прости меня за то, что вчера вела себя высокомерно, я просто испугалась… не ожидала… Мне ведь рассказывали, какой ты влиятельный, и с перепугу у меня включилась защитная реакция. Сань, ну пожалуйста, сходи со мной в ЗАГС!

Я останавливаюсь, продолжаю напряженно на него смотреть и хлюпать носом. Слезы живут своей жизнью, все еще катятся, будто им приказано это делать. Господи, я гениальна! Бойцов остается неподвижным, а потом упирается локтями в стол и склоняется над ним чуть ниже.

— Ты закончила? — спрашивает холодно и приподнимает брови вверх.

— Да, — отвечаю тихо, на выдохе и втягиваю в себя сопли.

— Тогда— браво!

Он начинает хлопать. Медленно. Увесисто. Звонко. По небольшому кабинету разносится эхо, а Бойцов растекается в ехидной улыбке и откидывается на кресло. Взгляд мой тут же меняется на агрессивный и сволочной. Я злобно поджимаю губы, плюхаюсь на стул, скрещиваю руки на груди и обиженно пялюсь в окно.

— Веселая ты баба, Эмма. Сижу, работаю, никого не трогаю, а тут целое шоу приехало… — произносит колко.

— Дай мне развод! — бурчу сердито.

— Знаешь, чем мужик отличается от женщины? — серьезно спрашивает Саня, — Мужик никогда не бросает слов на ветер. Сказал — сделал! Это у вас: «передумала, перехотела, изменилось настроение». Я уже сказал тебе: нет. Можешь больше не рыдать. Тебе нужен развод — решай этот вопрос сама.

— Ну как сама? — вскрикиваю возмущенно и сразу ловлю на себе стальной взгляд. Ну да… Это мужло не любит, когда на него поднимают голос. Ну и пусть не любит, я сегодня слишком сильно заведена, — Ты же мне все выходы перекрываешь! Только не могу понять, зачем тебе это нужно? Тебе скучно?

— А еще знаешь, чем отличаются? — невозмутимо произносит Бойцов, — Бабы глупые и невнимательные.

— Полностью с тобой согласна, господин! Бумаги подпиши! — рычу нервно.

— Разговор закончен. Выйди! — диктует командным тоном.

— Знаешь, что, Санечка? — я приподнимаюсь с места и низко нависаю над столом, едва не касаясь его лица, — Ты похоже не понял, с кем связался! Я — блогер! Я — инфлюэнсер! Меня вся Россия знает! Думаешь, я буду перед тобой унижаться? Да я такой вой учиню, тебе мало не покажется! Сейчас вернусь домой и тоже сделаю тебя известным, понял? И разговаривай со мной уважительно, а не как с третьесортным существом! Я — Эмма. Я — селебрити!

— Кто? — давится смешком Саня.

— Звезда, деревенщина! — шиплю яростно.

Мою спесь сбивает резкий рывок, от испуга жмурюсь. Бойцов рывком хватает меня за лицо и впечатывается в меня губами. От неожиданность руки подгибаются, я теряю равновесие, бьюсь животом об стол и чтобы не упасть, хвастаюсь за его предплечья. Моя странная поза не дает мне вырваться, а он держит меня очень крепко и буквально сминает мои губы, будто хочет заткнуть меня этим поцелуем. Захват жёсткий, властный, жаркий. Никакой нежности — только напор, только злость и что-то ещё под кожей, кипящее, как расплавленный металл. Я дергаюсь, пытаюсь вырваться, снова бьюсь животом и чувствую себя неловкой, перевернувшейся черепашкой. А потом он опускает меня и я просто сползаю назад. Сердце колотится, как у пойманного зверя. Я дышу тяжело, рот горит, всё тело дрожит от напряжения. Саня вытирает губы, а потом смотрит на меня крайне злорадно.

— Домой шуруй, звезда! — говорит с насмешкой, — Скажи Витале, чтобы отвез, пакуй вещички и на базу, в родной дом. Адрес и где лежит ключ он знает. Вернусь поздно. Чтобы на столе было первое, второе и третье!