— Нет, Эмма, нет! — говорит испуганно, — Нет — на все, что бы ты не сказала!

— Виталь… — пищу грустно.

— Не разговаривай со мной! — вскрикивает напряженно, — Саня меня убьет! Он открутит мне голову, если я не посажу тебя в самолет!

— Может, некому будет ее откручивать, — вырывается нервно, — Он совершает ошибку! Ну ты же понимаешь!

— Не лезь в это, Эмма! Мужики сами разберутся!

— Мужики — тупые, Виталя. Готовы умереть, лишь бы гордо и не сломлено. Кому это надо? Кому от этого будет лучше?

— Они разберутся… — бормочет под нос, — Они справятся…

— Ну неужели тебе его не жалко? Да их же просто всех перережут или перестреляют!

— Они сами кого хочешь перестреляют.

— А если нет? Ты готов рисковать? Лично я — нет. Виталя! Надо что-то делать!

Я могла бы поднять шумиху в блоге, но я не знаю, насколько законно то, чем занимается Саня. Конечно, пусть лучше сидит в тюрьме, чем лежит в могиле, но записать видео я все еще не решаюсь, поэтому телефон так и валяется в сумке мертвым грузом. Вдруг меня посещает просто потрясающая мысль, глаза тут же загораются и я опять обращаюсь к Виталику.

— Ну всё! Разворачивай! Я остаюсь! — говорю железно.

— Эмма… — стонет Виталя, — Саня разрешил с тобой драться… если не больно. Пожалуйста, сиди молча! Мы скоро приедем!

— Да плевать мне, что он там разрешил! — я огрызаюсь. — Пусть сам приедет и попробует меня остановить! Или лучше скажи ему, что я выкинулась из машины на ходу, может, хоть тогда прибежит!

Виталик крепче сжимает руль. Лицо у него, как у человека, который больше всего на свете хочет исчезнуть, прямо сейчас, здесь, в салоне, раствориться, чтобы не слышать ни меня, ни Сани, ни этих проблем. Но я не отстану. Не сейчас.

— Я не полечу. Я просто не могу, Виталя. Не могу, понимаешь?

— Эмма, ну… — он закатывает глаза, моргает, будто прогоняет панику. — Ну ты не понимаешь. У него сейчас всё на волоске. Всё! И если ты вернёшься — ты его только ещё больше разозлишь. Он и так не знает за что хвататься, от тебя требуется только одно — быть в безопасном месте, чтобы не думать еще и об этом.

— Как я могу это сделать, как? Ты не видел этих чеченов, а я видела! Ему в принципе нельзя с этим связываться, каким бы крутым он себя не считал! Его убьют! Убьют, понимаешь? Из-за его принципа! Из-за его нежелания бежать!

— Потому, что Саня — не трус!

— Конечно, не трус! Просто представь себя на моем месте, а на его — кого-то из своих родных: маму, папу, брата, девушку. Ты уедешь? Ты будешь так рисковать?

— Не знаю, — опять бормочет Виталя.

— Знаешь! — говорю настойчиво, — Саня не хочет сдавать город, но это дело времени. Армяне все равно войдут и займут все. Не ваш город первый, не он последний. Ты посмотри, что происходит в других регионах! Они работали себе спокойно и никого не трогали, отчисляя свой процент за крышу. И все было мирно, пока их не начали прессовать. Крыша приехала, я не понимаю на что надеется Саня и остальные… Их все равно убьют. Не сегодня, так завтра. Надо успокоиться и жить дальше. Нормально, честно, никого не прессуя. Но сам Саня никогда этого не сделает. Потому что самолюбивый, потому что сильный. Лучше схватит пулю в лоб — зато гордый и несгибаемый.

— И что ты хочешь? Тоже пулю в лоб? — иронично произносит Виталя, — Ворвешься на разборку и скажешь: мальчики не ссорьтесь! Давайте жить дружно! И тебя сразу все послушают?

— Ну нет, дорогой, — я качаю головой, — Я не могу нести ответственность за всех. Меня интересует только Саня. И чтобы на эту разборку он не попал!

— Как? — спрашивает испуганно.

— Есть одна хорошая идея… — тут же перестаю плакать и смотрю на него с надеждой.

— Ты же понимаешь, что если он не попадет на разборку, он тебе этого не простит…

— Да и пусть не простит! Зато будет живой! Я не хочу никого подставлять и бросать под этот поезд, я надеюсь, что если Саня временно выпадет из игры, никакой разборки не будет, потому что некому будет командовать. Все останутся живы и здоровы. Ну помоги мне, Виталик! Я не скажу, что это ты! Пусть думает, что я улетела и вернулась следующим рейсом!

— Эмма, да ничего у тебя не получится!! Как ты собираешься удержать взрослого, сильного и очень злого мужика?

— У меня получится, — говорю уверенно, — Просто скажи, что ты убедился, что я села в самолет…

— Ты предлагаешь мне крысить за спиной у моего босса? На которого я работаю не первый год. Предать его? Не сказать, что у него за спиной плетется заговор?

— Именно это я тебе и предлагаю! Зато твой босс останется жив, и ты не будешь мучиться совестью, что мог не допустить этого, но допустил.

Он смотрит на меня. Долго. Тяжело вздыхает и ругается себе под нос. Потом резко жмёт по тормозам, разворачивается через двойную, и салон заливает визг резины и запах горелой дороги.

— Если Саня узнает и убьет меня — это на твоей совести, ясно?

— Договорились, — киваю, прижимая ладони к лицу. Мне хочется рассмеяться и заплакать одновременно.

Зря Саня думает, что его никто не любит. Как минимум, это я и Виталик.

Эмма

Хожу по комнате, как по раскалённому полу. Ни сесть, ни остановиться. Всё внутри пылает, будто я глотаю собственный стыд. Телефон дрожит в руке, как будто знает, что его не разбили только чудом.

— Да ёб твою мать… — в очередной раз выдыхает Виталик, сидя в кресле, будто прибитый к нему, — Да как, как, блядь, так-то?!!

Он то сжимает голову руками, то хватает пачку сигарет, то швыряет её обратно. Уже не курит — просто держит во рту, не зажигая. А я опять обновляю городские паблики, читаю новости и сводки. Интернет взорван, посты несутся один за другим. Не знаю, можно ли доверять журналистам, но никто из тех, кому звонит Виталик не берет трубку.

«Бандитская встреча обернулась кровью и наручниками». «ОМОН предотвратил массовое убийство». «Кровь на асфальте: силовики пресекли криминальную сходку». «Перестрелка на юге города: Чеченцы и местные группировки попали в засаду».

Пиздец… Это мой самый громкий инфоповод… А я в свое время очень старалась над марафоном для похудения. Чем дольше читаю, тем хуже становится. Точно известно, что есть погибшие. Число постоянно колеблется: то пять, то восемь, то вообще пятнадцать. С какой стороны — не известно. Кто — тоже. Виталя совсем на измене, а я пока держусь, ведь точно знаю, что Сани среди них не было.

Ведь я написала на него заявление.

Сказала, что в машине моего парня постоянно валяются какие-то порошки и таблетки. Для надежности позвонила на горячую линию, чтобы оставить заявку выше. Сообщила когда и по какой дороге он поедет. Страшно представить, что Саня со мной за это сделает. И с Виталиком. Ведь это он подбросил пакетики в машину. Потом видел, как его привезли в отдел. Саню не должны задержать надолго. В пакетиках порошок от гриппа, панкреатин и био добавка, которую я пью для улучшения сна. Надо только дождаться экспертизы, а потом выслушать от следователя, что они дернули Госнакроконтроль из-за ебанутой бабы. Сходку сдала особо ни на что не рассчитывая. Из-за этого вообще не понятно кто в кого стрелял. Наши и чеченцы или ОМОН?

Не смотря на то, что в глубине души считаю, что все сделала правильно — испытываю дикую вину. Саня бы сказал — мусорнулась. Может, еще скажет. Но главное — скажет.

За окном поздний вечер. Виталя спит в кресле, полностью опустошив мини бар моего гостиничного номера. Я продолжаю насиловать его телефон — набираю и набираю одни и те же номера в журнале вызовов. Тишина. Длинные гудки. Некоторые трубки уже отключены.

Местная разборка гремит на всю Россию. К местным новостям подключились федеральные каналы. Теперь я не только рыскаю в пабликах, еще и смотрю новости, которые не особо проясняют ситуацию. Вернее, по телевизору говорят, что погибших пятеро, раз за разом показывают одни и те же кадры — тела на асфальте накрытые белой тканью. Но кто там — не видно. Да и я знаю в лицо только самых близких. Виталик говорит, что при желании могло набраться не меньше пятидесяти человек, включая гопоту среднего порядка. Оружия — валом, нашлись бы руки, кому дать.