Я вырываюсь, вцепляюсь ему в грудь, как будто это хоть что-то даст. Завожу за спину вторую руку и придерживаю ей пистолет, чтобы не рухнул на пол, жду момента чтобы его передать.

— Вали, слышишь?! Сейчас же!

По моим щекам катятся огромные слезы, я изо всех сил упираюсь ногами в доски и буксую, смотрю на его лицо в агонии, и не могу произнести ни слова.

— УЕЗЖАЙ, БЛЯТЬ!!! — Саня орёт так, будто вырывает себе голос из глотки. Глаза налиты кровью, зубы стиснуты.

Чеченцы стоят в комнате, широко расставив ноги, и молча смотрят на нас. Один даже усмехается. Им, сукам, интересно. Семейная драма в прямом эфире.

Я цепляюсь свободной рукой за косяк, но Саня одним рывком вырывает меня и поднимает в воздух. Молю бога, чтобы пистолет не выпал именно в этот момент. Он пихает меня в коридор. Сколько у меня времени? Секунда? Две? Суетливым движением вытаскиваю пистолет и тут же засовываю его ему за пояс, спереди. Наши пальцы соприкасаются. Я знаю, что он его чувствует, но по-прежнему смотрит только на меня.

— Пожалуйста… — шепчу я, захлёбываясь слезами. — Беги…

Он выпихивает меня на крыльцо с такой силой, что мне не удается удержаться на ногах. Я валюсь под звук хлопнувшей двери. Хрустит замок. Ну почему он просто не побежал? Мы же могли… Ведь был шанс…

Мне хочется вернуться. Кричать. Биться в дверь. Но я не могу. Не имею права. Только сильнее все испорчу.

Плетусь по двору, мимо Лорда. Закусываю губу до крови, чтобы не заорать. Как будто можно было бы взять его с собой, спрятать под пледом и оживить.

Машина. Дрожащими руками открываю заднюю дверь. Залезаю внутрь. Зачем-то закрываюсь изнутри. На автомате хватаю Санину куртку, накрываюсь ею с головой, будто это защитит меня от того, что происходит в доме. От выстрелов, которых я боюсь услышать.

И начинаю плакать. Громко, истерично, в голос, до икоты. Слёзы катятся, будто я внутри себя рвусь на части. Он мог просто убежать. Мог… Но он остался. А мне теперь приходится просто ждать… Звуков выстрелов или того, что произойдет дальше.

Я не знаю, сколько времени прошло. Минуты? Час? Время будто застыло, и всё, что я слышу — это свой собственный сбивчивый, истеричный вдох, закусанные губы, пульс в висках. Я прячусь под курткой, как ребёнок под одеялом, будто если не смотреть — всё исчезнет.

И вдруг слышу шорохи. Сначала один, потом сразу несколько. Скрип калитки. Мужские голоса. Глухие, хриплые, с акцентом. Говорят быстро, на своём. Я не понимаю ни слова, но от этих интонаций всё внутри сжимается в ледяной кулак. Они вываливаются из двора, все пятеро. Никто не смеётся. Один вытирает рот тыльной стороной ладони. Другой что-то говорит и хлопает по капоту машины.

Они садятся. Двери хлопают одна за другой. Моторы ревут и они уезжают. Просто так. Будто ничего не случилось. Будто это был обычный визит.

А я всё ещё не знаю — он жив там или нет.

Не помню, как распахиваю дверь машины, как выбегаю, как несусь грязными, босыми ногами по двору. Сейчас он выглядит еще страшней. На улице рассвет. Бледный, прозрачный. Всё окрашено в нежно-серый, розовато-синеватый, нереальный свет. Как будто мир умер, и я бегу по его остывающему телу.

— Саня… — шепчу я, даже не осознавая, что говорю его имя.

Я не слышала выстрелов. Не слышала. Надежда есть.

Уши заложены, всё пульсирует. Кровь грохочет в голове, ноги заплетаются. Внутри поднимается тошнота от страха. Я не знаю, чего жду, когда открою дверь. Я не готова. Но всё равно бегу. Влетаю в дом, сбивая плечом косяк, еще раз споткнувшись на пороге. Десять уверенных шагов и сердце замирает. Саня стоит посреди спальни. Живой. Целый. Руки опущены, плечи напряжены, на лице нет ни одной эмоции, только сжаты губы и неподвижный взгляд.

— Саша… — вырывается у меня.

Я бросаюсь вперёд, врезаюсь в него грудью, вцепляюсь руками в его шею. Он не двигается. Не обнимает в ответ, но не отталкивает.

Я рыдаю так, как ещё не рыдала в своей жизни. Со звуками, с всхлипами, с судорогами по всему телу. Плечи трясёт. Меня выворачивает изнутри, как будто выливается весь страх, который я сдерживала. Он остаётся неподвижен. Только дыхание тяжёлое. И судя по тремору, дрожит подбородок.

Вдруг он берёт меня за плечи и мягко, но решительно отстраняет. Его руки горячие, сильные, но в этом движении — усталость.

— Всё, — глухо говорит он, не глядя в глаза. — Собирай вещи. Уезжай.

Я моргаю, не понимая.

— Куда?

— Домой, Эмма, в Москву.

— Что значит «уезжай»? Одна уезжай? Ты чего? Собираешься здесь оставаться? Я никуда без тебя не поеду!

Он закрывает глаза на секунду, будто борется с чем-то внутри себя.

— Я не буду спрашивать тебя о том, что произошло, — продолжаю дрожащим голосом, — Давай просто сядем в машину и поскорее отсюда уедем. В Москву, в Сочи, не важно куда…

— Нет, — Саня резко меня прерывает, — Ты поедешь одна. И сейчас мне не хочется слушать, как ты ебешь мне мозги по этому поводу. Собирай вещи.

Я стою, не двигаясь. В голове все еще шум, в сердце дыра. Он прав, не время для капризов. Но я не могу его здесь оставить.

— Пожалуйста, давай уедем вместе!

— Я же сказал: нет! — злобно рычит Саня, — Немедленно купи билет.

— А что дальше? Что? Ты прилетишь ко мне? Когда? — слезы льются градом.

— Не прилечу, — бубнит холодно и мертвым взглядом смотрит в окно, — На этом закончим. Езжай домой и живи, как жила.

— В смысле, закончим? В смысле, закончим? — я толкаю его в грудь, мне очень больно слышать бред, который он несет.

— Всё, Эмма, — Бойцов отходит в сторону.

— Что ты такое говоришь? Я вообще-то твоя жена!

— Бывшая, — равнодушно добавляет Саня, — И не настоящая.

— Конечно, настоящая! — я опять его дергаю.

— Собирайся, — Саня вырывает свою руку из моей, — Разговор окончен.

Он резко разворачивается и выходит в коридор. Я стою посреди комнаты, как выброшенная кукла. Хлопает входная дверь. А я все еще реву. Долго, больно, горько всхлипывая. Так и стою в спальне, не в силах шелохнуться, и с тяжелым сердцем наблюдаю в окно, как Саня выкапывает три одинаковые ямы вдоль забора.

Саня Бойцов

Прикуриваю сигарету и закрываю глаза, откинувшись в кресле. За стеной Эмма, она плачет и собирает вещи. Пальцы все еще дрожат, я подношу дымящую сигарету к губам, но не попадаю. Сейчас я теряю лучшее, что было в моей жизни. Страшно? Больно? Обидно? Нет. Внутри тревога, которая пропадет, когда ее самолет поднимется в воздух. Ей не место рядом со мной. Мне не место рядом с ней. Не понятно, о чем я вообще думал. Можно было бы надежно ее спрятать, переждать, надеясь, что мы сможем выстоять, и вернуться. Но как на зло, Эмма такая дебильная, что мне реально кажется, что она состоит на каком-то учете. Дура…

Когда увидел, что она вернулась в дом, чуть не поймал сердечный приступ. Умение разговаривать глазами снимает целую кучу вопросов, но от этого не легче. Впервые я получил человека, который меня действительно любит, не понятно за что и почему, но любит. А я вынужден прощаться, отказываться от этого. Уверен, если выживу, приму этот факт полноценно и начну думать — сойду с ума. Но пока нельзя. Пока надо действовать только инстинктами. У Эммы их нет, пусть хотя бы у меня будут.

Стараюсь не поддаваться эмоциям, но в груди гниет. За один день я потерял почти всех, кого любил. Осталась только Эмма.

Сигарета полностью прогорает в моих пальцах. Закуриваю еще одну, в этот раз затягиваюсь. Как бы не гнал от себя мысли, не выходит. Горло сводит судорогой, в груди печет. Она выходит из комнаты и катит за собой чемодан. Бледная, зареванная, с высоким пучком из спутанных волос. Я сразу резво поднимаюсь с места, тушу окурок об какую-то новую вазочку. Иду к выходу быстро, молча и уверенно. По траве с кровью, к воротам, у которых уже ждет Виталик. Слышу, как за спиной чемодан медленно волочится по гальке.