Виталя ничего не сказал, просто кивнул. Он знал, что если я сказал "хорошо", значит, пока действуем по плану.

— Инстаграм мне скачал? — спросил я, не открывая глаз.

— Скачал, настроил, всё как просил, — отозвался Виталя и немного замялся. — Страницу её тоже вбил.

— Ну и?

Он кашлянул в кулак.

— Лучше не смотреть, Саня. Там... такое. — его голос стал виноватым, словно не Инстаграм смотрел, а сам накосячил. — В общем, я все сделал, можно я пойду?

Я открыл один глаз и посмотрел на него. Виталя стоял у двери, явно готовый исчезнуть.

— Иди, — бормочу сонно, — Молодец, Виталик.

В комнате снова стало тихо. Только холодильник за стенкой гудел и сердце билось в висках. Лучше не смотреть, Саня. Там такое. И как теперь заснуть?

Я тянусь к телефону, снимаю блокировку и нажимаю на пестрый значок приложения.

Открыл. Страница была готова, Виталя не соврал. Эмма Бьюти. Какая-то синяя галочка около имени, и правда, два с половиной миллиона подписчиков. Даже, два шестьсот.

Аватарка — лицо с макияжем, волосы волной, надменный взгляд.

Первое фото — она на яхте, в купальнике, загорелая, с бокалом шампанского.

Следующее — фотосессия в каком-то французском ресторане, ножка через ножку, платье с разрезом до бедра.

Потом — пляж, Эмма в белом бикини, раскинулась на лежаке, глаза закрыты, тело как из глянца.

Потом опять — студия, реклама какого-то крема.

А потом… он.

Мужик. Классический: костюм, аккуратная щетина, рубашка на расстёгнутую пуговицу.

Стоит за ней, держит за талию. Она к нему прижата, улыбается. Подпись: «Мы с тобой одно целое».

Я пролистал дальше — фото из Парижа, Эмма на фоне Эйфелевой башни, в комментах сердечки и восторженные визги. Потом кольцо. Блестящее, с камнем. А на фото она, с рукой у лица, в глазах слёзы, и эта сраная подпись:

«Конечно, да!»

У меня сжалось в груди так, будто меня ударили. Реально ударили.

Я уставился в экран. Так вот почему она так торопится с этим разводом. Наклюнулся новый муж. Не такой спонтанный. Я листал, не мог остановиться. Как будто сам себя пытал.

На каждой фотке — её жизнь: красивая, яркая, глянцевая. Меня будто вывернуло изнутри. Я знал, что все эти годы мы жили в разных мирах. Я — в разборках, в улицах, в беспределе. Она — в Парижах, фотостудиях, на яхтах.

Но даже если я притворялся, что мне плевать, что ее побег совсем меня не задел — глубоко внутри я всегда думал, что однажды... Ну, вдруг...

А теперь смотрю — и всё, точка. Не будет «вдруг». Она замуж выходит. На этот раз не по пьяной случайности. Не понимаю, за что я на нее злюсь. Надо бы на себя. Потому что, по-хорошему, должен был забыть. А не сидеть тут, как дурак, сжав телефон в кулаке, чтобы не швырнуть об стену.

Я выключил трубу и отбросил ее на подушку, смотрел в потолок. Хотелось орать. Или разбить что-то. Я выдохнул сквозь зубы и закрыл глаза.

Минуту просто лежал.

А потом резко сел, провёл ладонью по лицу и хрипло выматерился.

— Не, нахрен.

Я вскочил, прошёлся по комнате, остановился у окна, сжал подоконник, будто хотел выломать. Я не понимал, что именно хочу сделать. Но знал одно — с этим положением дел я не согласен.

Я не позволяю у себя на районе парковаться не тем людям. А тут — позволить, чтобы моя женщина, хоть и формальная, выходила за другого?

Похоже мне совсем башню снесло.

Но было уже поздно. Внутри что-то завелось. Медленно, с тихим скрежетом, как старая техника, которая всё ещё работает. И остановить уже нельзя.

Спускаюсь, даже не умывшись, захлопываю за собой дверь и прыгаю с крыльца в два прыжка. Ключи в замке — и тачка уже рычит, оживая. Руль влево, руль вправо, музыка врубается сама собой, но я тут же её глушу. Не до кайфа. Газ в пол и на улицу, по разбитому асфальту, к гостинице. Весь путь как в дыму. Я не чувствую, как переключаю передачи, как обгоняю автобус, как подрезаю какого-то лысого на чёрной «камри». Я злой. Я в бешенстве. И главное — на себя.

Массовку, блядь, я для нее ищу чтобы порадовалась. Чтобы не чувствовала себя дурой. Пиздец, олень…

Замуж она собралась! За хмыря в костюме!

Домой, сука! Борщи варить! Ты уже замужем!

Вваливаюсь в гостиницу, будто переступаю не порог, а границу вражеской территории. Сразу к стойке. Девка за ресепшном поднимает глаза и тут же отводит. Чует.

— Эмма Бойцова у вас? — рычу, опираясь кулаком в стойку, чтоб не вылететь прямо через неё.

— Простите, у нас… У нас… зарегистрирована Эмма Постовская…

— Бойцова она! — рявкаю так, что в холле кто-то оборачивается. — Ключ давай! Второй. Быстро.

— Это запрещено… — бормочет она, но я нависаю, глядя в упор. — Третий этаж. 307. Пожалуйста… — с трясущимися руками шарит по стене, а потом отдаёт ключ с брелком.

Я штурмую лестницу. Ни в какой лифт не пойду, не успокоюсь. Сердце долбит в груди, ладони горячие, будто держал что-то пылающее.

Что, блядь, я делаю?

Неважно. Поздно останавливаться.

У двери торможу. Громко стучу. Кулаком. Раз, второй, третий. Щелчок замка. Дверь открывается — и я замираю.

Эмма открывает мне с ошарашенными глазами, большими, испуганными, круглыми. С хвостиком. В короткой шелковой пижаме, такая… домашняя, мягкая, растерянная.

— Саня?.. — произноси едва слышно.

Я не отвечаю. Просто вдыхаю, заношу руки и закидываю ее на плечо.. Она вскрикивает, бьётся ладонями о мою спину.

— Ты что творишь?! — визжит и дергается.

Проношу ее через весь этаж, по лестницам, мимо телки со стойки, мимо гостей, которые таращатся на нас, будто мы устроили шоу. А мне плевать. Надо было сделать это еще тогда, у такси, семь лет назад. И не давать пьяной бабе принимать решения. Но ничего, теперь все будет по-другому. На этот раз по моим правилам.

Пихаю её на пассажирское сиденье, хлопаю дверью. Сам падаю за руль, завожу мотор — и только тогда смотрю на неё. Она смотрит в ответ. Глаза большие, обиженные. Пижама задирается на бедре, но я стараюсь не смотреть. Не сейчас.

— Ты ебанутый?! — шипит она. — Совсем больной?!

— Захлопнула рот! — рычу гневно и гляжу на нее так, что она и правда сразу же его захлопывает.

Друзья, завтра откроется подписка. Следующая глава в пятницу.

Эмма

В машине темно, только свет фар режет пространство, а Саня сидит рядом, молчаливый и устрашающий. Его руки сжаты на руле, взгляд прикован к дороге — всё это вызывает во мне страх. Я чувствую его злость, как тяжёлую, непроглядную тень, и не понимаю, что случилось. Едем долго, проезжаем весь город, сворачиваем к проселочной дороге, в сторону леса. Все это время сижу помалкивая, вжимаюсь в сиденье, прикрываю себя руками, кожа покрылась мурашками, а мне страшно даже пикнуть.

Мы останавливаемся. Маленький деревянный дом. Современный, из бруса. Он ничем не примечательный, такие обычно сдают для отдыха небольшими компаниями. Но в них обычно уютнее: цветы, газон, бассейн, беседка, а здесь всё кажется каким-то ледяным, жестким и пугающим. В лесной чаще, изолированный от всего мира. Вдали, среди деревьев, только темное, пустое пространство, сжимающее меня с каждой секундой.

— Вылезай, — его голос звучит так грозно, что приходится повиноваться.

Я ступаю на землю. Она холодная и твёрдая, как будто сама земля отказывается меня принимать. Ноги босые, я почти не чувствую их, и еще сильнее сжимаюсь, когда оглядываю местность. Здесь нет ни уюта, ни чего-то знакомого. Это не место для отдыха. Это место, где жизнь идет по своим правилам.