Саня шагает к дому и не оборачивается. Его шаги звучат тяжело, угрожающе. Мне холодно. Очень холодно. Я чувствую, как мороз пробирает меня до костей, но я не могу двинуться с места. Что он собирается делать? Для чего он меня ведет?

Саня уже открывает дверь. Он стоит в проеме и как-то зловеще смотрит на меня, будто ожидая, что я подойду. Но я не могу двинуться. Боязнь сковала меня. Что я могу сделать в этой ситуации? Что, черт возьми, вообще происходит?

— Не тупи. Иди сюда, — его голос жесток и холоден, как железо.

Я иду, ступая по холодной земле. Влажная трава цепляется за ноги, но я не могу шагнуть в сторону. Чувствую себя, как в кошмаре. Он хватает меня за руку, тянет внутрь, и я почти бессознательно иду за ним. В животе что-то ёкает, а пальцы ледяные от страха.

Когда я оказываюсь в доме, становится ещё хуже. Холод проникает сюда, и кажется, что все углы пропитаны этим зловещим напряжением. Комната маленькая, тусклый свет от висящей под потолком лампочки, несколько старых, но аккуратно расставленных предметов мебели. Всё это место выглядит пустым, мертвым, и тишина тут неправильная.

— Что ты собираешься делать? — спрашиваю я, и хотя мой голос звучит гораздо более уверенно, чем я чувствую, в нем всё равно слышится тряска.

Саня поворачивается ко мне. Его взгляд злобный, хищный, и я не могу найти в нем ничего человеческого. Только ярость и контроль. Он знает, что я боюсь. И это ему нравится.

— Добро пожаловать домой, звезда! — его голос тихий, но отчётливо злой.

Я делаю шаг назад, но не успеваю. Он хватает меня за плечи и притягивает к себе. Моё тело замерло, все мышцы сжались, но я не могу пошевелиться. Я не знаю, что он будет делать. Его сила давит на меня, не давая ни шанса вырваться.

— Ты моя жена, Эмма, — шепчет напористо, — И будешь жить здесь.

Он держит меня крепко, почти болезненно. Я чувствую, как горячее дыхание обжигает моё лицо, а сердце гремит в груди, будто вырывается наружу. Саня словно изучает меня, как зверь, поймавший добычу, но не решивший, что с ней делать. Его руки сжимаются на моих плечах, и я не могу вырваться — да и не уверена, что хочу делать резкие движения.

— Страшно? — спрашивает он тихо, слишком тихо, и в этом спокойствии куда больше угрозы, чем в крике.

Я молчу. Горло пересохло. Я не могу найти ни одного слова.

— Вот и правильно, — он кивает, будто сам себе, и внезапно отпускает.

Я отшатываюсь назад, упираясь руками в стену, чувствуя под пальцами шершавое дерево. Он отходит от меня, проходит по комнате, бросает куртку на стул, и будто забывает, что я здесь.

Я медленно двигаюсь вдоль стены, не оборачиваясь дергаю ручку. Закрыто. Меня трясёт, но я стараюсь держаться прямо. Я должна понять, что происходит. Должна вернуть контроль. Хоть какой-то.

— Саня, — начинаю, но он поднимает голос, прерывая меня.

— Тихо. Сначала ты слушаешь. Потом — говоришь.

Он поворачивается ко мне, и теперь в его лице нет ничего угрожающего. Он просто смотрит, прямо, глубоко, как будто хочет докопаться до самой сути. И от этого становится страшнее.

— Я семь лет не знал, где ты, — говорит он. — Семь. Лет. И даже не дождался каких-либо объяснений!

Я глотаю воздух. Его слова вонзаются, как гвозди.

— А ты просто пришла. С понтами. С именем. С предъявой.

Он делает шаг ко мне, и я инстинктивно отступаю. Но он не трогает меня. Просто говорит:

— Думаешь, я тебя отпущу?

Я качаю головой. Не потому что знаю ответ. Потому что не знаю, что сказать. Потому что всё внутри — сплошной ком.

— Ты будешь жить здесь. Со мной. Пока я не решу иначе.

— Саня… — я осторожно делаю шаг вперёд, одергивая вниз пижамные шорты, — Послушай. Мы… мы вообще не знаем друг друга. Это была ошибка. Весёлая ночь. Глупость. Мы чужие люди.

Он застывает, смотрит так, что воздух вокруг становится тяжелей.

— Я просто хочу уехать, — продолжаю я мягко, медленно, будто говорю с безумным. — Вернуться домой. У меня своя жизнь. У тебя — своя. Ну, правда. Это же смешно.

— Смешно? — он тоже делает шаг ко мне. — Ты думаешь, я прикалываюсь?

Расстояние между нами сократилось и это вызывает во мне новый приступ паники, приходится снова пятиться к стене, но он подходит вплотную, нависает. Не трогает, но близость обжигает сильнее, чем любое прикосновение. Он наклоняется, его лицо совсем рядом.

— Добро пожаловать домой, Эмма! — шепчет как маньяк.

Он резко отступает. Резко смеётся, коротко, зло.

— Это похищение, — говорю я, голос срывается. — Это… это ненормально!

Он поворачивается ко мне снова. Медленно. Угрожающе спокойно.

— Можешь вызвать наряд с моего телефона. Жду не дождусь, как ты будешь давать показания, что похищена собственным мужем. Без синяков, побоев, с целыми зубами и лощеной кожей. Не хочу тебя расстраивать, но ты и так производишь впечатление у местных, как баба с приветом!

Мы смотрим друг на друга. И в этом взгляде — страх, упрямство, отчаяние. И что-то ещё. Что-то такое, от чего внутри всё обрывается. Я взрываюсь — внезапно, как будто внутри что-то лопается.

— Псих! Ты чё, совсем ?! — кричу я, голос срывается, и я кидаюсь на него, кулаками — в грудь, по плечам, куда попало. — Отпусти меня! Отпусти, ты больной! Я тебя не знаю, я тебя боюсь, ты ненормальный!

Я вся горю от страха и злости. Слёзы текут по щекам, губы дрожат, в горле першит. Мне страшно, по-настоящему. Я ничего не понимаю. Он будто не слышит. Стоит, смотрит.

— Я сказала, пусти! — кричу я, ногтями царапаю ему кожу. Бьюсь, толкаюсь , дёргаюсь, как травоядный зверек, пытающийся напасть на хищника. Он не сопротивляется. Даже не пытается меня остановить. Просто стоит и терпит.

Его спокойствие сводит с ума.

Я снова бью его, и ещё, пока не чувствую, как руки становятся ватными, а в горле поднимается что-то тяжёлое и горячее. Всё тело дрожит. Я больше не злюсь — мне просто больно. Больно от беспомощности.

Колени подгибаются, и я оседаю на пол. Рыдаю в голос, всхлипываю, как ребёнок. Мне плевать, как это выглядит.

— Я не хочу тут быть… — шепчу я, почти не слыша себя. — Я не хочу… ты не имеешь права…

Я поднимаю голову — он всё так же стоит, не двигается, смотрит на меня. Ни слова. Ни шага. Только сжатая челюсть и какие-то непонятные, страшные глаза.

Он просто даёт мне выгореть.

А я рыдаю. И не знаю, чем всё это закончится.

Бойцов уходит и возвращается с ворохом одежды — простая серая футболка, трико, новые белые носки. Молча бросает на кресло рядом со мной.

— Переоденься. Потом в душ. Потом спать, — говорит он так, будто всё уже решено. Без эмоций. Просто команда. Как будто я не человек, а вещь, которую он когда-то купил и теперь распоряжается.

Я утираю слёзы, смотрю на него снизу вверх, еле дыша.

— А… где я буду спать? — спрашиваю хрипло, почти шёпотом.

Он чуть приподнимает бровь, будто удивлён вопросом:

— Жёны с мужьями спят в одной постели.

И разворачивается к выходу, будто разговор окончен. Как будто это — нормально. Как будто мы и правда… муж и жена.

Я смотрю на его широкую спину, на то, как закрывается за ним дверь — и не понимаю, в каком кошмаре я оказалась.

Я долго стою под душем. Тёплая вода струится по коже, но мне всё равно холодно. Мёрзнут руки, дрожат колени. Намыливаю волосы дважды — просто чтобы занять себя, чтобы оттянуть момент, когда придётся выйти. Я делаю всё медленно, нарочно, будто смогу тут, за занавеской, спрятаться навсегда.

Когда, наконец, выключаю воду, в доме уже темно. Тихо. Только скрип древесины где-то в глубине. Я надеюсь, что он уже лёг.

Надеваю выданную одежду — всё на мне болтается. Ощущаю себя чужой в этом доме, в этой одежде, в этой жизни.

Выскальзываю в коридор на цыпочках. Лес за окном — сплошная чернота. Бежать ночью — безумие. Я слышала, тут бывают волки. Или хуже — люди.

Тихо пробираюсь в гостиную. Замечаю диван, подушки. Укладываюсь, натягиваю на себя плед. Закрываю глаза, но не сплю. В голове один план: встать до рассвета, выйти на кухню, отпереть окно и тихо, очень тихо — уйти. И бежать из этого города куда глаза глядят.