Но внутри всё будто выгорело. До тла. Всё, давай, соберись, Боец!

Глава 32

Эмма

Дождь начинался, как обычно — исподтишка. Сначала просто потемнело небо, потом стало сыро, потом понеслись слёзы. Словно всё вокруг тоже не хотело, чтобы я уезжала. Деревья гнулись, будто прощались. Лужи разрастались на глазах, как раны. Город выдыхал меня, как дым из сигареты — с облегчением. А мне хотелось остаться. С ним. Но он даже не смотрит в мою сторону.

С тех пор, как Бойцов вышел из СИЗО, между нами будто поставили стекло. Я пыталась — правда, пыталась. Говорила, объясняла, звонила, приезжала. Стояла под забором, как девочка с разбитым сердцем, только на каблуках и с тушью в бороздах. Саня не швырялся, не орал, не выгонял. Он просто смотрел мимо. И это было страшнее любого крика. Я очень устала от этого равнодушия. А еще у меня закончились деньги. Как будто тратились не постепенно, а испарились.

На билеты, на гостиницы, на аренду квартиры в Москве, на такси, на нервы — на всё. Я пересчитала остаток трижды, словно от этого что-то могло измениться. Смотрела на цифры на экране, как на приговор. Всё. Конец.

Я попыталась зайти в инстаграм — рефлекторно. Как будто оттуда вывалится реклама, деньги, контракты, жизнь. Но вместо привычной ленты — авторизация. Потом — ошибка. Потом — «неверный пароль».

Я знала, кто это. Артём. Профиль вёлся. Ровно. Чисто. С контентом.

Кто-то постил сторис из моих архивных фото, писал посты в моем стиле.

Я выключила телефон, не глядя. Он был пустой, как и я сама. В голове — тихо. Даже не больно. Только пусто. Никаких соцсетей. Никаких денег. Я не буду звонить и унижаться, договариваться, просить. Я буду снова начинать жить с нуля. Дежавю, честное слово. Я, брошенная парнем, разбитая, с билетом на самолет и без денег. Наверно, приеду и начну продавать свои сумки. Как жаль, что большая половина из них — палёнка, чтобы создать себе успешный образ. Осталось буквально пять тысяч, на такси до аэропорта и эконом из Домодедово. Даже нет денег оплатить еще один день в гостинице. Домой не пойду, не хочу видеть маму и ее золотого мужчину. Тем более она совсем не рада, что я пока не смогу ей помогать.

Меня раздражает мой чемодан. Я ужасно не хочу таскать его за собой. Вынимаю из него зарядку, крем для рук и духи, засовываю их в маленькую сумочку, а эту громадину оставляю у мусорного бака. Сегодня бомжи поживятся. Мне гулять до утра. А ноги уже мокрые. Я прячусь от дождя под козырьком подъезда и думаю о том, насколько Саня был прав. В этом году тридцать. А пойти, когда все плохо — некуда. Новые друзья не завелись, старые подруги замужем, растят детей, заняты домашними хлопотами. У мамы тоже своя семья, в которую я не вхожу. Бывший муж мной разочарован. Бухает и шарахается от меня, как от проказы. А мне ужасно больно это видеть. Я так хочу домой, в свою избушку… Только теперь понятно, что если Бойцов что-то решил — так и будет. А все что было до — игра в кошки — мышки, чтобы меня завлечь.

Не смотря на то, что дождь был довольно теплый, ночь холодит. Зубы стучат, как кастаньеты. Кофта промокла насквозь, джинсы прилипли к ногам. Дрожу, как лист, от холода и одиночества. Ночь только начинается и до утра я так не протяну. Эмма Бьюти — блогер, певица, актриса, голодранка, скиталица по подъездам, всученная ментам. Дожили… Я сильная. Но не железная.

В аэропорт — нет.

Там пахнет тоской и перелетами не в ту сторону. Там люди ждут своих, а меня не ждет никто. А вот бар… бар — это идея.

Не потому что весело. А потому что там тепло и можно проторчать до утра, потягивая единственный бокал вина. Меня даже не заботит то, как я выгляжу. Я шла, не разбирая улиц. Ноги сами вывели — туда, где тепло и где свет. Я не сразу поняла, куда иду. Просто увидела вывеску, неоновую, знакомую.

И сердце ёкнуло. И правда, дежавю. Музыка доносилась сквозь стены: всё так же громко, всё так же по-дурацки весело. И пахло — дымом, алкоголем и чем-то мясным. Как тогда.

Тогда я зашла сюда просто, чтобы напиться. Чтобы показать своему бывшему, что я могу. Что я звезда. А потом был Саня. Уверенный, дерзкий и настоящий.

Я толкнула дверь. Здесь ничего не изменилось. Бар, как и город, жил без меня скучно.

Я подошла к стойке. Села на тот же высокий табурет, с которого тогда свисали мои ноги. Бармен другой. И уже не смотрит, как на добычу. Просто ждет заказ.

— Бокал красного, самого дешевого, — прошептала я.

Он кивнул и отвернулся. Я обхватила себя за плечи, пыталась согреться. И не вспоминать. Но всё здесь напоминало. Я тогда была пьяной. Весёлой. Смелой. А он — безоружно красивым и дерзким.

Алкоголь обжигает горло, согревает изнутри. Вино жутко кислое, как бормотуха, пить такое не хочется, но нет выбора. Делаю еще пару глотков, а потом принимаюсь дербанить пальцами салфетку. А потом взгляд скользит вглубь зала. И сердце останавливается.

Саня. За дальним столом, в углу, полускрытый тенью. Один. Над стаканом. Пьяный. Весь обмяк, ссутулился, как будто внутренне переломался. Лицо серое, угрюмое, взгляд стеклянный, будто смотрит сквозь всё. Никого не видит. Даже меня. Что-то в груди дергается. Не жалость. Боль.

Я виновата. И все равно ни о чем не жалею и сделала бы так еще раз. Он поднимает глаза и видит меня. Я сразу поняла, по тому, как сжались его скулы. Как пальцы, державшие стакан, крепче вжались в стекло. Как в глазах на секунду мелькнуло что-то живое, а потом снова потухло. Как будто искра, вспыхнув, сама себя потушила.

Он не удивляется. Просто смотрит и пьет. Сейчас наши глаза не разговаривают, по крайней мере я не могу понять, что происходит у него внутри. Надеюсь, воспоминания тоже сделали свое дело. Медленно поднимаюсь и иду к его столику.

— Привет, — говорю тоскливо и Бойцов ставит стакан на стол.

— Я не люблю, когда женщины так откровенно меня разглядывают, — произносит пьяно. Голос сиплый, низкий, будто простужен или сгорел изнутри.

У меня вырывается нервный смешок и такая же нервная улыбка. Я опускаюсь на пустой стул рядом, обхватываю его предплечье двумя руками и тюкаюсь носом в его плечо. В нос бьет знакомый запах ужасного одеколона. Ну как же сильно я по нему скучаю. Сглатываю. Молчу, не двигаюсь, только дышу тяжело и часто.

Сегодня он не так активно вырывается из моих пальцев. Вообще не вырывается. Сидит так же тихо, как и я. А мое дежавю возвращает меня в прошлое с бешеной скоростью. Время идет, а мы так и сидим за столиком. Я некрепко к нему прижимаюсь, Бойцов висит глубоко в мыслях.

— Потанцуем? — говорю нервно.

Саня ничего мне не отвечает, я тихонько тяну его за руку, и сердце обрывается снова, когда он поднимается из-за стола. Я веду его в центр зала не так уверенно, как он меня когда-то, чтобы не спугнуть. А еще мы совсем не так останавливаемся и не так сцепляемся в объятиях. Тогда — с вызовом и флиртом, сейчас — на изломе. Я прижимаюсь к нему крепко, обхватываю его не только телом — душой, чувствую как его качает от алкоголя. Но это даже лучше. Будем считать, что я пользуюсь его состоянием. Мы долго молчим, топчась на месте, я ощущаю на себе его горячие руки и тяжелый подбородок на моем плече.

— Ты мне нравишься, Саня, — говорю и закусываю губу, — Ты мне подходишь. Ты случайно не хочешь отсюда сбежать?

Теперь нервный смешок вырывается у Бойцова, и меня обдает его хмельное дыхание.

— Будем гулять, бухать, целоваться и … что там еще было? — спрашивает задумчиво.

— Трогать друг друга…

— Точно! — он обнимает меня крепче, буквально виснет.

— Я скучаю… — шепчу взволнованно ему в ухо.

— Я тоже, — вздыхает Бойцов, — Гадская ты баба…

— Пойдем отсюда, — говорю возбужденно.