— Ага, щас! — Эмма перебивает меня с таким возмущением, словно я попросил ее собрать к моему приходу мотоцикл, — Круассаны, панкейки, тарталетки, пироги!

— И это ты тоже будешь готовить!

— Пальцем не пошевелю, — говорит надменно, — Я не собираюсь тратить на это свой ресурс!

— Что тратить? — меня аж передергивает.

— Свой ресурс! Свои силы, настроение, жизненную энергию! — произносит важно.

Я делаю глубокий вдох, глубокий выдох, закрываю глаза, хрущу шеей и несколько раз сжимаю и разжимаю пальцы в кулак, под столом.

— Повторяю, — говорю спокойным, уравновешенным тоном, — Домашняя еда. Порядок. Улыбающаяся жена. В свободное время занимайся своей хуйней: делай ногти, ходи по магазинам, сплетничай с другими бабами. У Макса Коновалова тоже ебанутая жена, вы подружитесь.

— Я сказала: нет! — злобно и громко произносит Эмма, — Я не делаю этого в своем доме, это делает помощница. Неужели ты считаешь, что я стану выгребать дерьмо из этой избушки на курьих ножках? Обстирывать тебя и наглаживать твои шмотки, насквозь пропитанные дешевым одеколоном? Жарить тебе какие-то блины?

— Будешь! — ору яростно и со всей силы луплю кулаком по столу. В кружках подпрыгивают ложки и звучит звон.

— Не буду! — Эмма тоже лупит кулаком по столу, не менее сильно и посуда звенит второй раз, — Хоть обстучись!

Она морщится от боли, смотрит на свой кулак, хмурится и переводит взгляд на меня: обиженный, упрямый и очень грозный. Я встаю из-за стола, оставляя свою кружку, стараюсь контролировать себя, чтобы выглядеть, как можно серьезнее, хотя в голове сейчас только одна мысль — я ужасно ее хочу.

— Второй раз не повторяю. Продуктов не много, но я привезу. В морозилке есть стейки. Если я вернусь домой и здесь не будет ужина и порядка, ты увидишь, что происходит, когда мне приходится повторять дважды.

Я разворачиваюсь и выхожу из кухни, перевозбужденным.

— Уже трясусь от ужаса! — ехидно орет мне в спину.

Сейчас затрясешься. Я же знаю, что она ждет когда я выйду, чтобы поскорее отсюда дернуть. Спешно собираюсь и иду на задний двор. Кормлю моих пацанов, глажу по шерсти, чешу за ухом. Потом отстегиваю карабины, чтобы парни немного побегали по территории. У меня большая семья — два буля и стаф, Эмма вздрогнет, как только попытается высунуться. Особенно от Лорда, он выглядит, как вестник смерти. Специально даю им команды, чтобы носились и лаяли, чтобы привлечь ее внимание. Думаю, точно услышала, а как выглянет в окно, вообще не обрадуется.

Перед тем как сесть в машину, подзываю Лорда, опускаюсь на корточки, глажу по голове и смотрю в темные, умные глаза.

— Блогершу не трогайте! — говорю серьезно, верю, что он меня понимает, — Это мама. Она… с приколом… Прости, чувак, но родителей не выбирают.

Лорд смотрит так, будто приказ понял. Высунул язык, задышал спокойнее. Но я надеюсь, Эмма все таки не рискнет выходить.

***

День прошел рутинно. Пара встреч. Все остальное время провел на базе. Заходил на сервер, посмотреть по камерам, что творится дома. Дверь не хлопала, собаки гуляют. Значит звезда, хоть и горячая, но осторожная.

После работы заехал в гостиницу, забрал ее вещи, показал администраторше документ на владение Эммой, чтобы не было лишнего кипиша. Хотя его и так не было. Видимо, узнали и не захотели связываться. Меня уважают и боятся. Все, кроме нее. Думаю у нее один страх — отключение интернета.

Стандартную вечернюю сходку с мужиками в Ладье отменяю. Из гостиницы еду в супермаркет, набиваю полную тележку продуктов, помимо нормальное еды, беру то, что в моем доме встретишь не часто — фрукты, овощи, йогурты, ягоды, молоко, сахар, шоколадки. Вспоминаю, что когда Эмма сидела на моих коленях в ресторане, она просила пирожные. Их тоже беру. Не понимаю, в чем проблема — жить, не выебываясь, и делать минимум, который от тебя хотят. И больше ни о чем не думать. Обо всем остальном буду думать я. Надеюсь, до нее дойдут преимущества такой жизни.

Когда подъезжаю к дому, в груди опять свербит, я нервно покусываю губы и открываю ворота кнопкой. В доме горит свет — уже немного спокойнее. Я достаю из багажника четыре больших пакета, иду к крыльцу и отпираю дверь. Дома играет музыка и пахнет мясом. На лице появляется довольная улыбка. Вот и умница!

Я прохожу в кухню и сразу замираю. Да пиздец… Тут еще хуже, чем было. Я ставлю пакеты на стол и осматриваюсь. Грязная доска, нож, брызги, тарелки, пакетики, грязная сковорода с остатками масла, утренние стаканы все еще стоят на своих местах. Окей… Ну хотя бы готовила… А где мясо? Я подозрительно заглядываю в холодильник. Пустой. Заглядываю в духовку. Первый раз в жизни. Хотя бы здесь кристальная чистота. И пустота. Тогда я залезаю в морозильник. На одинокой полке лежат три замороженных стейка. А было четыре. Она пожарила только один. И съела.

Я киплю. Киплю так, что хочется убить эту непробиваемую дуру.

Хлопаю крышкой морозильной камеры и уверенными, быстрыми шагами покидаю кухню, музыка как нельзя кстати, очень подходит под мой настрой. Хочется утопить, придушить и сбросить ее с моста — одновременно. Торможу довольно быстро, так же быстро, как нахожу ее. Эмма лежит лицом вниз на диване в гостиной, раскинутая, в позе звезды, как ей и полагается. Рядом валяется пустая бутылка виски. Я с психом убавляю музыку и тяну ее за руку — никакой реакции. Трясу сильнее — вообще ноль. Я поднимаю ее запястье вверх, опускаю и оно падает на диван мертвой плетью. Запах дорогих духов, которые держатся на ней вторые сутки, и перегара бьет в нос. Я завожусь еще сильнее. Потому что ничего не могу ей сделать.

Охуенно придумала! Засрала дом еще сильнее, не приготовила мне ужин — не сделала ничего из того, что я просил — и в отключку. Ори на нее, не ори — ей уже насрать. Сука!

Я голодный. Уставший. Злой. Очень злой. И пока даже не знаю, как ее за это наказать. Но к завтрашнему дню придумаю обязательно.

Эмма

Просыпаюсь с дикой тяжестью в голове. Как будто череп налили свинцом. Всё вокруг плывёт, перед глазами — мутный кисель. Я лежу на диване в гостиной, закутанная в какой-то плед. Пахнет деревом, пылью и чем-то жареным из кухни. Пытаюсь подняться, не выходит — тело ломит, голова ватная, рот сухой, как будто я всю ночь ела песок. В доме тихо. Ни шагов, ни голосов. Только тиканье настенных часов. За окном — лесная тишина. Даже диких зверюшек дикого Бойцова не слышно.

Надеюсь, ему понравился ужин. Не надо благодарности, мне не сложно. Он обещал, что насилия не будет, очень на это надеюсь. Вот что он мне сделает? У него связаны руки. Где-то в глубине души грызет сомнение, что за такие фокусы я могу получить оплеуху, но еще глубже отзывается уверенность, что я ее не получу. Он меня не ударит. Слишком уж сильно хочет. Хотя делает вид, что — нет. Для меня это плохо. Я знаю, что если мужик загорелся — никуда не денется, будет терпеть. Бойцов может оставить свои бандитские, патриархальные замашки где-нибудь в другом месте, если бы мне было нужно — он бы сам жарил на ужин мясо и таскал мне кофе в постель. Тогда бы я вела себя совсем по-другому, чтобы ему самому хотелось это делать. Но мне не нужно. Задача другая — довести его, чтобы выгнал. Чтобы сам отвез меня в ЗАГС, лишь бы избавиться. Думаю, так выйдет даже быстрее, чем если бы я нанимала адвоката. Так что идея хорошая, бежать я не буду.

Единственное, надо прощупать почву и узнать, что Саня имел ввиду, когда говорил, что может мне показать, что бывает, когда ему приходится повторять дважды. В случае чего, есть план «Б».

Делать. Но настолько плохо, чтобы дергался глаз и душа болела от такой рукожопости. Но это может занять больше времени, чем тот план, что я выбрала в качестве основного. Все таки, очень плохо, что он хочет меня. Вспоминаю, как проснулась вчера и в груди образуется колющий, скребущий комок, который тут же отдает в спину, растекается на живот и ниже. Ужасная ситуация. Я — на нем, руки — везде, губы — хватаются жадно. Спать в одной постели никак нельзя, вместе пить — тоже. Самое страшное, что не смотря на весь мой шок, я потом еще долго не могла успокоиться на этом же диване в гостиной. Так и не уснула. Бойцов жуткое быдло и самодур, но в этом что-то есть. Притягательное и сексуальное. Главное, самой же не попасться на свою удочку. Есть во мне одна дурацкая черта — люблю доказывать, что была права, чтобы все было так, как я хочу. Даже если мне не очень то и нужно. Как бы не взяться перевоспитывать этого мужлана.