— И чтобы ты знал… — я тычу в него пальцем.

— Извините, пожалуйста, — вновь встревает девчонка и мне приходится поворачивать на нее голову.

Она совсем молоденькая, лет шестнадцать- восемнадцать, стеснительно мнется с ноги на ногу и держит в руках телефон. Это чисто моя аудитория. Обычно, я всегда приветлива с людьми, но сейчас недовольно цокаю, и действую на автомате: приседаю на ее уровень, одной рукой прижимаю ее к себе, вторую поднимаю вверх и показываю пальцами приветствие, включаю дежурную улыбку и жду, когда она поднимет камеру. Но она почему- то медлит, и мы так и стоим в этой странной позе. А потом она поворачивает на меня лицо и смотрит очень странно. Выкручивается из моей хватки и пятится в сторону.

— Это не ваша помада упала? — произносит растеряно, указывая на асфальт под моими ногами.

Я опускаю голову. Действительно, моя. Но я не тянусь за ней. Смотрю, как испуганная мной девчонка уходит прочь по вечерней улице, оборачиваясь, а следом мой взгляд натыкается на Саню. Он был прав, он нашел как меня зацепить. От этой улыбки злобной, ехидной гиены, сердце трескается в мелкую сетку. Надо же было так опозориться. Еще и при свидетелях. Еще и при таких.

Он держится. Секунд пять или шесть. А потом сворачивается пополам, пятится и извергает из себя громкое: «Аххахаха». Ржет так, что не может остановиться. Я стою оплеванная и униженная. Я ведь собиралась вернуться в этот город победительницей, а в итоге не могу победить одного несчастного бандита.

От обиды по щекам катятся слезы, на этот раз настоящие. Я обнимаю себя руками, срываюсь с места и оставляю за спиной этот злорадный хохот.

— Эй, ну куда ты так втопила, звезда? — раздается позади меня, — Стой, селеблятя!

Провалиться бы сейчас, и как можно глубже!

— Блогер! Слышишь, блогер? — звучит ближе, а потом он дергает меня за плечо, — Ну ты че так расстраиваешься? У нас люди работают, а не хуйней всякой занимаются. Откуда они тебя должны знать?

Саня становится передо мной и теперь я хмурюсь еще сильней. Я его вспомнила. Только сейчас. Потому что он смотрит на меня так же, как семь лет назад — уверено, но мягко, без напускной показухи. Улыбается так же. Будто, все это дежавю.

Конечно, я запомнила, как он выглядел, он не сильно изменился, стал взрослее и крепче, но в целом был узнаваем. Но с момента моего появления в городе, именно таким я вижу его в первый раз.

Послать бы его сейчас на хер, но обида все еще душит, поэтому вместо мата у меня вырывается тоскливый, обреченный всхлип, а по щекам катится новая порция слез, еще более горьких.

— Господи, ну за что? — громко вздыхает Саня, подается вперед, укладывает ладонь на мой затылок и подталкивает меня навстречу.

Я хлопаюсь лбом в его ключицу, не обнимаю его, но продолжаю подрагивать. От него пахнет мокрой кожей и шипровым одеколоном. Этот запах я тоже помню. Он прижимает меня не крепко, только одной рукой и то за голову, едва заметно поглаживая волосы.

Тем не менее, это надо запомнить. Слезы работают, но только настоящие. Я немного успокаиваюсь, издаю финальный шмыг носом и сдаю назад, освобождаясь от его присутствия и его запаха. Больше не смотрю ему в глаза, гордо задираю вверх подбородок и скрываюсь за углом. Без помады и без чувства собственного достоинства.

Саня Бойцов

Вваливаюсь в бэху грузным, пьяным телом. На этот раз Виталя не сонный, он минут двадцать ждал, когда мы с мужиками распрощаемся у дверей закрывающейся Ладьи. Мы висли друг на друге, братались, громко горланили и разбудили пацана.

Он молча заводит двигатель и везет меня домой.

Настроение у меня просто прекрасное. Внутри сидит легкость и алкогольный бес. А стоит еще раз вспомнить, как Эмма фотографировалась со своей фанаткой, тут же появляется улыбка, и не слезает с лица еще минут десять. Я чуть не умер, клянусь! Бедолага! Как тяжело быть блогером, которого никто не знает, а подавать себя при этом, будто минимум — Мерилин Монро. Дура. Я прыскаю тихим смехом в темноту, слегка покачиваю головой и смотрю в темное окно. Сначала весело, потом задумчиво.

Мне жаль, что она не вернулась. Мне жаль, что я просто позволил ей сесть в такси и уехать. На семь лет.

Верчу внутри кармана кожаной куртки флакон ее помады и перевожу бухой взгляд на Виталю.

— Слушай, у тебя на завтра есть задание, — говорю немного заторможенно, — Зарули с утра к технарю, собери кучку пиздюков и раздай по косарю. Составь какое-нибудь дежурство. Пусть по очереди Эмку у гостиницы караулят, пусть повизжат там, попросят сфоткаться, дать автограф…

— А зачем? — удивленно спрашивает Виталя и смотрит на меня так, что становится стыдно.

— Ситуативно или масштабно? — уточняю, еле выговорив.

— Да просто… зачем?

— Потому что, так надо, — говорю, сдерживая подступающую икоту.

Виталя недоверчиво кивает и продолжает следить за дорогой. А я почему-то никак не могу успокоиться.

— И еще … — откашливаюсь в кулак, — Ты в Инстаграме шаришь?

— Ну да…

— Ты мне можешь настроить? Или найти просто. Эмма Бьюти. Без каких-то подчеркиваний, палочек и другой херни.

— Хорошо. Сейчас?

— Нет, сейчас не надо, давай завтра.

Я ведь и херни всякой могу написать по пьяне. Так что, выдержка— наше всё!

— Слушай, Боец, а она что, реально твоя жена? — спрашивает с опаской.

— Реально, — моя икота подступает все ближе.

— А почему вы вместе не живете?

— Скоро б-будем.

— Как так вышло- то вообще? Она же явно приезжая, да и не подходит тебе совсем.

— Это еще почему? — мгновенно начинаю бычить, но Виталя этого не замечает.

— Ну она такая…

— Какая?

— Ну фифа там наряженная. Стерва. Каблуками туда- сюда и смотрит как акула.

— Ты просто не туда смотришь.

— А куда надо смотреть?

— Конкретно, в твоем случае — на дорогу.

Я приоткрываю окно и запускаю в салон свежий воздух, чтобы немного разбавить перегар.

Виталя еще совсем зеленый. Но у меня в его возрасте интуиция была куда лучше. В том клубе Эмма и вела себя как акула, чем и привлекла мое внимание. Не коротким платьем, не длинными ногами, не красивым лицом. Взглядом. Атакующим. Работающим на опережение. Чтобы ударить первой и взять фору, потому что ты не знаешь, с какой силой могут ударить тебя. Я знаю этот взгляд и что за ним прячется. Я тоже так смотрю.

***

Проснулся от того, что башка гудела так, будто внутри взорвали петарду. Глаза открыть было сложно — свет бил по зрачкам, а в ушах стоял гул. Потянулся рукой к тумбочке — нащупал телефон, но даже посмотреть на него не смог.

В комнате кто-то был. Кто-то тихий.

— Саня… — осторожно позвал знакомый голос. — Я минералку налил. И таблетки принес.

Приподнялся, с усилием сел. Виталя стоял рядом, очень бодрый, сразу видно, что не пил вчера. В руке — стакан с пузырьками, на ладони — таблетка.

— Давай.

Он протянул, я взял. Не сказал спасибо — он и так знает, что за такие подгоны уважение. Глотнул, сморщился, провёл ладонью по лицу.

— Что там по чеченцам? — спросил я, полусидя, растирая глаза рукой.

Виталя чуть заметно пожал плечами.

— Тишина пока. Никто не двигается. Базара меньше стало, будто ждут чего-то.

Я кивнул и снова лёг. Холодная минеральная вода немного оживила, но в голове всё ещё гудело.

— Что по Эмме? Людей нашёл?

— Нашёл, Саня, — отозвался он быстро. — Уже с утра у гостиницы дежурили. Подошли, как только она вышла. Потом ещё в кафе к ней подсели. Всё как ты просил.

Я усмехнулся уголком рта.

— И как?

— Довольная была, будто президент. Улыбалась, обнималась с детьми, автографы подписывала. Даже какую-то девку поцеловала…

Я молча рассмеялся — горло пересохло, от этого смех вышел хриплый.

— Хорошо, — пробормотал я, снова проваливаясь в подушку. — Пусть думает, что здесь её знают. Пусть расслабится.