— Алло?

— Эммочка… — мамин голос. Тихий, натянутый. — Когда ты вернёшься из магазина?

Я моргаю, не сразу вникая.

— Что?

— Эмма, ты скоро будешь?

— В смысле? — напрягаюсь нешуточно.

— Тут… — она почти шепчет, — Твой Артём. Ты ухаживаешь за мной, оказывается. Он… Он на кухне. Сидит, пьёт кофе. Ждёт тебя.

У меня перехватывает дыхание. Кровь шумит в ушах.

— Хорошо… — выдавливаю. — Я скоро буду.

Сбрасываю звонок. Секунда — и телефон падает мне на колени. Руки леденеют.

Поворачиваюсь к Сане. Он чувствует перемену, уже смотрит на меня, нахмурившись.

— Что случилось? — спрашивает напряженно.

Я пытаюсь что-то сказать, но не могу. Только смотрю. С ужасом. С растерянностью. С тем тупым немым испугом, когда всё рушится в один миг.

— Кто звонил? — его голос тревожный, жёсткий.

Я открываю рот, потом закрываю. Я хватаю телефон, сжимаю его в руках так, что костяшки белеют. Лихорадочно соображаю, как выкрутиться. Саня всё ещё смотрит на меня. Внимательно. В упор. Я знаю этот взгляд — он не поведётся на чушь, но мне нужно попробовать.

— Это мама, — говорю быстро. Голос дрожит, но я стараюсь держаться. — Ей… ей плохо стало. Что-то с сердцем. Просила, чтобы я приехала. Срочно.

Саня прищуривается, изучает моё лицо, а потом коротко и сдержано кивает и возвращается к дороге.

Саня Бойцов

Я останавливаюсь у знакомого подъезда, вырубаю зажигание. Эмма уже расстегивает ремень, а я тянусь к дверце.

— Ты куда? — спрашивает с круглыми глазами.

— Я с тобой поднимусь, — говорю твёрдо.

— Не надо, — быстро отвечает она, будто ожидала этого. — Серьёзно. Я сама!

— Эмма, — громко возмущаюсь, — Ты гонишь? У матери приступ, а ты — сама?

— Да она та еще паникерша! А ты с оружием и лицом бандита, — тараторит быстро, а губы дрожат. — Она и так в полуобмороке, а если тебя увидит, вообще с ума сойдет.

Смотрю на неё. Лицо напряжено. Глаза не встречаются с моими. Чувствую, как внутри поднимается глухое раздражение вперемешку с тревогой.

— Я подожду в машине, — говорю тихо.

— Нет, Саня, пожалуйста. Езжай домой. Я тебе позвоню.

Спасибо. Охуенно. Где-то я уже это слышал.

Эмма не ждет пока я скажу еще что-то, вылезает из машины и хлопает дверцей. Поднимается по ступенькам почти бегом. Не оборачивается. А я всё смотрю, как она исчезает за дверью, и чувствую, как под кожей ползёт тошная догадка. Что-то не так. Очень сильно не так.

Я сижу в машине, рука на руле, но с места не трогаюсь. Пара минут и в груди начинает нарастать это знакомое чувство. Тяжёлое. Тупое. Когда знаешь, что тебя обманули. Смотрю на подъезд, потом в зеркало. Молча выдыхаю, выхожу из машины. Поднимаюсь по лестнице, не торопясь. На четвёртом этаже дверь с облезлой табличкой. Я звоню. Тишина. А потом — суета. Громкие шаги. Шорох. Женский голос. Голос Эммы. Дерганый и тревожный, но слов не разобрать. Может реально, я себя накручиваю и внутри случилось что-то плохое и ей некогда мне открыть. Я уже собираюсь вломиться, как дверь открывается.

На пороге стоит женщина — узнаю в ней мать Эммы. Живая, румяная, с бегающими глазами и в халате. Она смотрит на меня, как на доставщика еды, который ошибся адресом. За ее спиной Эмма, на фоне коридора, в котором слишком светло и слишком тесно. Вот уж кто похож на человека с сердечным приступом — так это она. Шальные зрачки, дрожащие губы и лицо, белое как мел.

Делаю шаг вперед. Внутрь. Нагло, без спроса. И сразу все понимаю. В коридоре стоит тип в костюме, как с витрины. Белая рубашка, ровная осанка. Смотрит на меня снисходительно, как будто мы играем в разных лигах и поправляет дорогой болт на запястье.

Я его знаю. Видел. Жених приехал. «Одно целое» Эммы.

В этот момент всё становится на свои места. Почему она вдруг попросила не подниматься. Почему такая странная паника в голосе. Почему эта вся клоунада с "маме плохо".

Я смотрю на неё, а она не может смотреть в глаза. Ни секунды.

— Здрасьте, мама! — говорю вскользь и протискиваюсь мимо тещи.

Обувь не скидываю. Эмма испугано пятится. А ее мать и этот хмырь не понимают, что происходит. Но это моя специальность — объяснять людям, что происходит. Сейчас объясним!

Уверенно иду по квартире, заглядываю в кухню — пусто, за моей спиной мнется удивленная толпа и я иду дальше, в гостиную. Верчу головой, но никакого чемодана не вижу. Значит, остановился в гостинице. Зато на диване, у подголовника лежит небольшой портфель, кожаный и явно дорогой. Вряд ли отчима. Я беру его в руки, разворачиваюсь, дохожу до жениха и со всей силы вдавливаю его ему в грудину.

— Нахуй отсюда!

— Что вообще происходит? — он хлопает глазами.

Бабы визжат, я тесню его к выходу. В этот момент он делает рывок в мою сторону. Тут же встречается лицом с моим кулаком, и бабий визг усиливается минимум в три раза. Эмма бросается на мою руку, что- то кричит, но и этих слов не разбираю на адреналине. Но когда понимаю, что она мешает хорошенечко ему вломить, оборачиваюсь. Смотрю на нее так гневно, что Эмма отпускает руку.

— А ну- как цыц! Заткнулись все! — ору на всю маленькую квартиру.

В коридоре негде развернуться, хотя хочется метаться. Я снова наступаю на жениха, хватаю за грудки, он рыпается, но я тащу его в подъезд.

— Да что ты делаешь, перестань! — Эмма опять на меня налетает и мне хочется втащить оплеуху уже ей. За то, что так яростно защищает свою половинку одного целого.

— Вызовите полицию! — истерично причитает теща, — Помогите! Убивают! Эмма, кто это?

Действительно! Эмма, ты же нас даже не представила!

Я почти дотащил его до лестницы, чтобы пинком спустить его вниз. Но передумал. Разжал руки. Склонился, упираясь ладонями в колени, подышал пару секунд и выпрямился. Надо же как-то объясниться, пока никто не орет.

— Короче, ты! — с ненавистью смотрю на жениха, — На вокзал и домой! Нехуй тебе тут делать! Эмма замужем. Мы долго не общались, но теперь помирились.

Он смотрит на меня так, будто не может поверить.

— Что он несет? — спрашивает запыхавшись.

— А ты — в машину! — я рычу на Эмму.

— В полицию звони! — теща вылезает из-за ее плеча, Эмма плачет, прикрывает ладонью рот.

— А ты — заткнись, ведьма! — я тычу в нее пальцем.

Краем глаза вижу, как жених медленно поднимается по ступенькам. Слава Богу! Я думал, совсем сыкло!

Эхо подъезда прокатывает женские визги с первого по пятый этаж, пока мы с женихом катаемся по полу. Крепкий, сука. Под костюмом было не видно. Но шансов у него нет, просто хочется растянуть удовольствие. Если бы я хотел быстро его вырубить, я бы бил сильно и точно — в челюсть, в корпус, в лицо, но я колочу куда придется. Мне тоже достается немного, я пропустил хороший удар в скулу. Чувствую, как жених хрипит, а бабы близки к ультразвуку, уже собираюсь его отпустить, но внезапно подъезд оглашает новое эхо. Громкое, хлесткое и безнадежное. И сердце замирает и встает. Потому что со мной все в порядке. А звучал выстрел.

— Отошел от него! — слышу грозный голос в спину и резко оборачиваюсь.

Эмма стоит со стволом в руке, он опущен, стреляла в пол. Вытащила, когда на меня кидалась.

Тупица! Хорошо, что все живые.

Рука дрожит. Потом она поднимает его вверх и направляет на меня. Теперь сердце встает по-настоящему. Предательница. Я смотрю на неё. Молча. Несколько секунд. Она сжимает пистолет, так же плотно как свои губы, ее глаза темнеют.

— В машину иди! — ее голос, как сталь.

Так и не двигаюсь. Что делает жених вообще не знаю, может умер от страха.

— Живо. Спустился. В машину. — Эмма плюется яростью.

Опускаю голову с нервной улыбкой. По ступеням ползу наощупь, опускаю ствол и вытягиваю его из ее руки. Разворачиваюсь и иду. Я знаю, что она не стала бы стрелять. Но делать мне здесь больше нечего.