Меня бесит и музыка, и стробоскопы, и ненужные люди. Я тяну его к выходу, не думая, заплатил ли он за счёт. Саня идет за мной подозрительно послушно. Ноги немного заплетаются, но в целом, держится довольно хорошо. На улице понимаю, что я недооценила его. Судя по его движениям — не настолько пьяный. По крайней мере, Бойцов довольно прытко сгребает меня в охапку и прижимает к себе. Его губы накрывают мои. Я будто проваливаюсь в прошлое, в тот самый поцелуй, после которого началась наша история, разорванная на семь лет. Его губы жадные, горячие, руки плотно сжимаются на моей талии, и я теряю опору под ногами. Я обхватываю его за шею и прижимаюсь ближе. Я тону в этом поцелуе, в его запахе, в этой необъяснимой тоске, которая жила во мне последнее время. Всё, что я хотела, — снова почувствовать его. Он дышит тяжело, хрипло, прижимает меня к стене дома и целует снова. Мы уже не на улице, не в дождливом городе — мы в этом моменте, и всё остальное неважно.

— Пожалуйста, скажи, что ты больше на меня не злишься, — шепчу в его губы.

— Очень злюсь! — Бойцов больно в меня вгрызается, но снова целует.

— Я буду убираться без уборщицы, — канючу комично, как маленькая.

Саня прерывается, громко смеется. По его улыбке вижу, что его отпустило. Успокоился, перепсиховал. Смирился. Я бы тоже так сделала, лишь бы его не терять.

— Давай, ты простишь меня на первый раз, а я больше никуда не буду лезть! — смотрю на него жалобно вскинув брови.

— Но ты же будешь!

— Не буду! Пусть убивают тебя сколько захотят, я больше ничего не буду делать!

Еще один громкий смех и мне тоже становится легче. Теперь чувствую, что все будет хорошо. Обнимаю его, крепко обхватывая за шею. Целую теплу кожу, висну на нем. Саня перестает смеяться, перехватывает меня удобнее, прижимает крепче.

— Спасибо, Эмма, — говорит в пол голоса, еле слышно, — Это тяжело признать. И я до сих пор борюсь с этим чувством. Но спасибо.

— Не говори ничего, — я опять касаюсь его губами.

В этом поцелуе — не страсть, не игра, не каприз. В нём облегчение. Как будто я наконец добралась домой после долгой дороги. Как будто всё это время держалась из последних сил и только теперь могу выдохнуть.

Он тёплый. Родной. Любимый.

— Вчера ты не хотел со мной мириться, а сегодня передумал? — спрашиваю мягко, заглядывая в его глаза.

— Вчера тоже хотел, просто чуть лучше держался, — отвечает Саня, водя щекой по моему виску. Легкая щетина щекочет кожу.

— Обещаю, ты не пожалеешь! — произношу и растягиваюсь в улыбке, — Спасибо, что перевоспитал меня, Бойцов! Знаешь какая я теперь буду послушная? Ты с ума сойдешь!

— Ты сама-то в это веришь? — Саня тоже улыбается.

— Конечно! По утрам буду готовить тебе блинчики и оладьи. Научусь стряпать. Буду убираться. Разберу хлам на чердаке. Не буду с тобой спорить и перечить!

— Ну какой же наглый и откровенный пиздёж, Эмма! — Бойцов смеется, — Ты опять почистишь десять картофелин и будешь ныть, что на пальцах уже мозоль. И спать до обеда. И соваться, куда тебя не просят.

— Или так… — я жму плечами, стреляю в него глазами и чмокаю в губы, — Но ведь тоже было неплохо.

— Было отлично, — тепло говорит Саня.

***

Мы идем по ночному городу тем же маршрутом. Я не помню, где именно мы тогда останавливались, чтобы целоваться, но думаю, сейчас мы останавливаемся примерно в тех же местах. Вино берем в том же круглосуточном супермаркете. Чтобы полностью восстановить события, идем в сквер. Кора большого дерева снова холодит и царапает мою кожу. В платье было гораздо удобнее, чем в липких, влажных джинсах. Но это все так же великолепно. Только помимо страсти, порыва и желания ни о чем не думать, сейчас во мне совсем другой пожар. Я люблю его. Очень.

Мы не вспомнили двор, в котором потом сидели, нашли похожий. Возможно, это он и был. Опустились на скамейку, я улеглась на колени Бойцова, свернулась калачиком, а он крепко меня обнимал, укутывая своим телом. Моя одежда все еще влажная, но теперь мне совсем не холодно. Над городом просыпался рассвет, небо превращалось в бледно— розовое. Я лежала, затаив дыхание, и смотрела, как с каждой минутой оно проясняется.

Внезапно внутри колет дурным уколом, я разворачиваюсь, хлопаю Бойцова по груди, ощупывая его куртку и неотрывно, подозрительно смотрю в его глаза.

— А ты случайно ни о чем не хочешь меня спросить? — говорю, прищурившись.

— Ммм, нет…, — растеряно отвечает Саня, — Ты про что?

— Ну не знаю… — тяну капризно, — Может, хочешь спросить не хочу ли я снова выйти за тебя замуж? Прогуляться до ЗАГСа?

Бойцов улыбается, понимает, что я прощупывала его куртку, чтобы понять, лежит ли во внутреннем кармане его паспорт или он вытащил его оттуда. Паспорт на месте. Не отвертится.

— Не думаю, что теперь нас поженят быстро.

— Ц! — я недовольно цокаю, — Когда тебе надо, ты запугиваешь людей одним своим взглядом! У тебя уже есть там одна знакомая, которая нас разводила.

— Нет, солнышко, — вздыхает Саня, — Я устал. Если хочешь, можешь запугивать ее сама.

— Ладно, значит, буду запугивать сама! — я недовольно выпячиваю губу, — Пойдем!

Саня перекидывает через меня руку, смотрит на часы и возвращает ее обратно.

— Посидим пока. До открытия еще два часа.

Я вспоминаю про самолет. Знаю, что никуда уже не полечу, но спросить надо. Только очень страшно.

— Кстати, у меня билет на сегодняшний самолет, — говорю осторожно.

— Ты че, офигела? — вскрикивает Саня, — Опять? Не долго же ты ко мне подлизывалась.

— Деньги кончились, — отвечаю спокойно, — Жить негде.

Немного задумавшись, продолжаю очень аккуратно:

— Полетишь со мной?

— Полечу, — холодно произносит Бойцов, — Мне тут что теперь делать? Все в СИЗО. И я, как лох педальный, стыдно людям с глаза смотреть.

— Думаешь, их посадят? — спрашиваю виновато.

— Думаю, нет. Наши же не стреляли. Максимум условка, но нервы вымотают. Как мне им в глаза смотреть когда выйдут? — говорит с обидой.

— Сань, — я тяжело вздыхаю, — Ну расскажи им, что это я. Ну не убьют же они меня. Ну ты же сам понимаешь, что если бы разборка состоялась — половину бы просто выкосило. И они это понимают, хотя признаваться себе в этом стыдно. Вам нужно просто притормозить. Вот есть же эти братья, Салимовы…

— Саламовы, — поправляет Саня, который теперь точно знает, что я переодически подслушивала его разговоры.

— Отдайте вы им эти квадраты, перестаньте прессовать людей. Договоритесь, что тоже будете вести бизнес. Вы же теоретически можете так же дружить с ментами. База такая огромная, там же целый ангар. Там можно сделать какое-нибудь производство, или разделить на части и сдавать в аренду, зарабывать деньги. Ну не просто так весь криминал ушел в бизнес, почему вы не хотите? Ты же умный. К тебе прислушиваются. Объясни мужикам, что какими бы крутыми вы не были, надо уметь подстраиваться под новые реалии. Где-то уступить, где-то отдать. Зато можно будет жить и ничего не бояться.

— И опять очень умная Эмма знает лучше меня как поступить, — говорит иронично.

— Ну я же права? — я поднимаю на него голову, смотрю неотрывно.

— Может быть…

— Так мы полетим или останемся? Если полетим, лучше купить билет сейчас.

— Сегодня точно никуда не полетим. У нас свадьба. Надо нормально отметить.

— А если бы я семь лет назад предложила тебе лететь со мной, ты бы полетел? — гляжу на него с интересом, обхватывая пальцами его руку.

— Не знаю… — неторопливо отвечает Бойцов, — Думаю, да. Наверно, в ту ночь была какая-то магнитная буря, толкающая на безумства.

— А почему именно я? — я улыбаюсь, — Не думаю, что ты делал предложение каждой встречной из клуба?

— Наверно, у меня хорошая интуиция, — Саня опускает голову, целует меня в губы, — Почувствовал, что в этом городе ты самая безумная. Единственная, которая в случае чего, сможет вернуться за мной с пистолетом. Травматическим, который даже не заряжен.