— Но мы не готовы, — запротестовал граф ван Заукельхоф.

— Тогда готовьтесь, — рявкнул Эрих, выпуская барона и обрушивая свой гнев на вестерландца. — Время на исходе. Не только для нас, но и для всей Империи.

Альтдорф

Форхексен, 1111

По двое и по трое люди с мрачными лицами начали собираться на улицах и в переулках, окружающих Площадь Вдов. У них были ножи и дубинки, молоты и топоры, мечи самого разнообразного размера, формы и сохранности, самодельные копья и луки из рейкландского вяза. Кутаясь в меховые плащи и шерстяные куртки, они шли сквозь буран, используя падающий снег, чтобы скрыть свое приближение и численность.

Майзель собрал около трехсот выживших после Хлебного марша и к этим испытанным бойцам добавил разочарованных альтдорфских простолюдинов. В сторону Суда шла довольно внушительная толпа. Слухи, что по приказу императора Бориса казнили популярного в народе архилектора Хартвига, пали на благодатную почву страданий простого люда Альтдорфа. Те, кто молча терпел любые злоупотребления императора, сочли это последнее непереносимым. Теперь казалось, что император пытается распространить свою тиранию даже на богов, чего народ допустить не мог.

Стражники на Башне Альтдорфа заметили приближающуюся толпу лишь тогда, когда отряды вооруженных людей вышли из снежной завесы и направились на Площадь Вдов. Тут же забили в колокола и начали целиться из луков. Командир лучников, однако, впал в нерешительность — народу было все больше. Ему не хотелось принимать решение, которое лишь обозлило бы толпу. Драгоценные минуты уходили, покуда он ждал распоряжений начальства.

К тому моменту право пролить первую кровь у защитников башни отняли. Лучники из толпы выпустили стрелы по часовым, патрулирующим стены здания суда. Солдаты по большей части уже успели укрыться за зубцами на крепостной стене, но среди их противников на площади были и те, кто охранял границы Лаурелорнского леса и охотился в Драквальде, те, кто отточил мастерство до высот, немыслимых в военных училищах Альтдорфа. Полдюжины солдат упало от метких выстрелов, некоторые свалились во двор крепости, мертвые, словно камни, о которые они разбились.

Когда был наконец отдан приказ стрелять, лучники на Башне Альтдорфа поняли, что враг готов к этому. Толпа соорудила примитивные укрытия из дверей и ставен, на многих были намалеваны мелом кресты, предупреждающие о чуме. Точные выстрелы охотников и стрелков свалили пару лучников на башне, и те привалились к узким амбразурам, пробитые стрелами.

Толпа подняла крик, собравшись вокруг эшафота посреди площади. Словно волчья стая, они разнесли ненавистное сооружение, разбивая его в щепки сапогами и голыми руками, если не находилось других орудий. Стоя на ступенях эшафота, Майзель выкрикивал указания своим последователям, приказывая им обрушить виселицу. Вооружившись толстыми дубовыми шестами, поддерживавшими виселицу, толпа развернулась и пошла на мощные ворота имперского суда.

Колокола тревожно звонили, трубили рога — осажденный гарнизон объявил городу о своей беде. Призванный сюда, чтобы собрать войска для похода рейксмаршала Бёкенфёрде на Талабхейм, начальник гарнизона понимал, что ему не хватит людей для обороны крепости, если повстанцы прорвутся внутрь. Сначала показалось, что эти глупцы довольствуются импровизированным тараном, но скоро кому-то пришла в голову мысль воспользоваться лестницами. Когда это случится, суд будет захвачен. Людей для обороны стен не хватало.

Защитники имперского суда бросали лихорадочные взгляды на близлежащий имперский дворец. Во дворце находились сотни солдат, личная охрана императора и элитные отряды кайзеркнехтов. Если они поспешат и подавят восстание, то имперский суд будет спасен. В противном случае в Альтдорфе разразится уже вторая в этом году великая резня.

Эрих наблюдал за атакой на здание имперского суда, напряженно ожидая момента, когда разъяренная толпа обратит защитников крепости в паническое бегство. По опыту он знал, как солдаты реагируют на разрушение основ, как любая битва приобретает чудовищный масштаб, если приходится сражаться без привычной опоры. Когда Майзель обрушил виселицу и толпа использовала ее как таран, для командира гарнизона настал поворотный момент. Рога и трубы, колокола и барабаны зазвучали в крепости, взывая о помощи.

Ближайшая помощь могла прийти из самого имперского дворца. Посмотрев туда, Эрих увидел, как суетятся солдаты дворцовой гвардии. Они носились в разные стороны, рапортовали офицерам, потом снова спешили оборонять ворота дворца. Так продолжалось минут двадцать, потом над крышами Альтдорфа разнесся зов трубы. Решетка внутренних ворот поднялась, внешние ворота широко распахнулись, и по мраморной мостовой с грохотом проскакал большой отряд рыцарей, выбивая искры из камней. Эрих узнал золотой табард с молотом и лавровой ветвью. Кайзеркнехты, личная охрана императора Бориса Калеты, набранная не из динстманнов или отпрысков благородных семейств, но из числа иноземных наемников, связанных с императором единственными узами верности, которые были понятны Борису, — золотом.

Капитан кайзеркнехтов выкрикнул приказ на мелодичном бретоннском наречии, и воины, следовавшие за ним, с точностью деталей единого механизма опустили забрала больших шлемов. Каждый рыцарь перехватил копье, выезжая из ворот, потом огромные кони развернулись и поскакали по улицам к зданию суда.

Эрих нахмурился, глядя, как кони приближаются. Было непонятно, долго ли сможет Майзель со своими людьми продержаться против столь явно превосходящего противника. Конечно, были приняты меры, чтобы задержать рыцарей: на улицах возвели баррикады, на крышах стояли наготове меткие стрелки. Но Эрих сам был рыцарем и знал, какая мощь заключена в кавалерийской атаке и как она пугает даже дисциплинированное войско. А многие из людей Майзеля были обычными простолюдинами, без опыта боевых действий. Они рухнут под напором кайзеркнехтов. Эриху оставалось лишь надеяться, что рыцари увязнут в резне, а когда поймут, что их обманули, будет уже поздно.

— Сейчас или никогда, ваша светлость, — сказал рыцарь человеку, находившемуся рядом с ним. Князь Зигдан кивнул, но посмотрел с сомнением, поднимая руки и гремя обмотанными вокруг них цепями по латам на груди.

— Сохрани нас Зигмар.

— И давайте не будем снобами и попросим о помощи и Ранальда, — пошутил барон Торниг. Лохматый Мидденландец явно чувствовал себя комфортнее в кольчуге и плаще из волчьей шкуры, чем в парадном облачении. Он сжал волосатыми руками рукоять огромного молота. — И я все еще считаю, что первый удар по ним должен нанести я.

Эриха развеселило его нетерпение.

— На вашу долю хватит, — пообещал он.

— К сожалению, — добавил герцог Конрад, выглядевший несколько несуразно в старой чешуйчатой кольчуге и ярко-голубой шляпе, натянутой на уши. — Если наш план сработает, то мы, по крайней мере, попадем внутрь. Ведь если бы мы вздумали выдать это немытое ульриканское животное за кайзеръягера, и того бы не добились.

Барон Торниг угрожающе посмотрел на него.

— Когда закончим, поговорим. Я эмиссар графа Гунтара и уполномочен вести переговоры с другими провинциями.

— Хватит разговоров, — сказал князь Зигдан. — Эти простолюдины не продержатся долго против кайзеркнехтов.

Напоминание повторять не потребовалось. Четверо спутников князя Зигдана, одетые в доспехи и костюмы кайзеръягеров, взяли его за предплечья. Эрих, в таком же наряде и с нарукавной повязкой сержанта кайзеръягеров, занял место во главе процессии.

Поддельные кайзеръягеры прошествовали к воротам имперского дворца, ведя «пленного» князя Зигдана. Эрих бормотал себе под нос молитву Зигмару. Началась самая опасная часть операции.

Дворцовые гвардейцы опустили алебарды, подозрительно глядя на вновь прибывших. Самым твердым и уверенным голосом, на который он был способен, Эрих выкрикнул им приказ.