Темнота окутала Фредерика, спустившегося под древние своды. Факел тускнел с каждым шагом, словно мавзолей сопротивлялся вторжению света. Священника охватила паника.

Снова донеслось суетливое шарканье. Уже ближе, пугающе близко. Он представил, что находится в глубине катакомб, а не совсем рядом со входом. Обеспокоенно покосившись на мерцающий факел, Фредерик пошел на звук.

Не успел священник пройти и нескольких шагов, как в ноздри ударил сладковатый запах гнили. Из темноты показался силуэт. Фредерик вздрогнул, поняв, что смотрит в сгнившее лицо билорхофского крестьянина, обглоданное червями практически до костей. Черви извивались в слоящейся плоти, из щеки торчала дохлая рыба-падальщик, водяные жуки копошились в покрытых слизью волосах.

Фредерик замахнулся дубинкой на ужасное лицо чудовища. Прогнивший череп раскололся от ужасного удара, и стену крипты забрызгало грязью, смешанной с осколками костей. Существо покачнулось, словно не понимая, что его мозг обратился в ошметки, потом рухнуло на пыльный пол.

Зомби! Несуразное слово всплыло в сознании Фредерика. Ходячие мертвецы, бродящие без цели, ужасные создания, в равной мере чуждые жизни и смерти, низшая форма нежити, трупы, лишенные разума, воли и души.

И все же, когда Фредерик вспоминал темные учения Аристида Ольта, ему пришла в голову тревожная мысль. Зомби существовали благодаря темной магии, они могли действовать лишь под влиянием внешней силы, воли, достаточной, чтобы поддерживать пустую оболочку. Внезапно он понял, откуда они появляются. Ужасный враг пришел на кладбище, и даже сейчас он, может статься, бродит среди могил. Колдун или демон, он призывает неупокоенных мертвецов из сырых могил.

Сердце священника забилось. Где-то там, в темных катакомбах, набирает силу чья-то злая воля. Ее нужно остановить, непременно остановить, пока она еще не угрожает городу.

Фредерик двинулся по темным ходам, до белых костяшек сжимая дубинку. Он вглядывался в темноту, пытаясь компенсировать все более слабый свет факела. Впереди слышались шаркающие шаги. Священник понял, что они доносятся из разных мест, но сколько там, десяток или сотня, не разобрал. У него был лишь один противник — оккультная сила, которая призвала зомби из болота.

Он уходил все дальше в темноту. Иногда из тени возникало гниющее тело зомби, но, чтобы справиться с ним, хватало одного удара, разбрасывающего во все стороны гнилые конечности и ломающего кости. Зомби не оборонялись и не нападали, лишь падали под ударами дубинки, и он шел дальше.

Возможно, их повелитель еще не знал о присутствии священника. Возможно, враг истощил силы, воскрешая мертвецов, и теперь отдыхал. Фредерик надеялся, что это так и есть, что он сможет подойти незаметно и уничтожить злую силу, пока та не в состоянии ему противостоять.

Священник резко остановился, услышав движение впереди. То, что там было, двигалось намного энергичнее шаркающих зомби, которых он уже видел. В сознании Фредерика промелькнули мысли об упырях и вампирах. Он снова испытал побуждение бежать — и снова заставил себя собраться с силами. То, что там, впереди, возможно, еще не заметило его. Нужно постараться напасть внезапно.

Священник нечленораздельно вскрикнул и бросился в темноту, грозно размахивая булавой. Он закричал от боли, когда дубинка врезалась во что-то прочное, и всю его руку сотрясло от удара. Пошатываясь, Фредерик бросил в противника гаснущий факел.

Глядя перед собой, священник улыбнулся, сам себе не веря. В темноте не было врага, лишь гладкий обсидиановый столб, памятник давно умершему рыцарю-храмовнику. Булава лишь слегка оцарапала его гладкую поверхность. Столб отражал свет факела и человека, который его держал.

Пытаясь атаковать врага, прячущегося в катакомбах, Фредерик напал на собственное отражение. Он горько рассмеялся при мысли о том, как глупо вышло.

Смех его прервался, когда за спиной коридор наполнили звуки шаркающих шагов. Бредовая атака на столб принесла ужасный результат. Теперь зомби знали о нем и шли к нему, повинуясь своему злобному повелителю. Священник видел, как они идут на свет, с лиловыми от разложения лицами и распухшими языками, торчащими из сведенных окоченением ртов.

Фредерик перехватил дубинку здоровой рукой и приготовился отбиваться от нежити.

— А ну назад!

К его изумлению, зомби остановились. Словно кошмарные изваяния, они застыли на месте, глядя на священника невидящими глазами.

Подняв дубинку, пытаясь разжечь факел хоть чуть посильнее, Фредерик шагнул вперед. Нежить даже не пошевелилась. Сердце священника застыло от ужаса перед чудовищной мыслью, которую он отказывался принять.

— Пусть… — Голос изменил Фредерику. Он облизнул дрожащие губы и попробовал еще раз. — Пропустите меня.

Он разинул рот от ужаса, когда зомби расступились, прижимаясь гнилыми телами к стенам катакомб и расчищая ему путь. Эта демонстрация молчаливого нерассуждающего повиновения заставила Фредерика содрогнуться от ужаса.

Не оглядываясь по сторонам, священник помчался мимо зомби прочь из крипты, прочь от своего страшного открытия.

Фредерик мог убежать от зомби, но понимал, что не скроется от правды. Нежить вызвала грозная сила, способная подчинить их его воле. Это он был врагом, бродившим по кладбищу. Он был злом, поднявшим мертвецов из могил.

Фредерик ван Хал превзошел Аристида Ольта.

Он стал некромантом Билорхофа.

Альтдорф

Форхексен, 1111

Архилектор Хартвиг медленно вошел в комнату. Он был облачен в грубую льняную робу, подвязанную простой веревкой, бритая голова посерела от пепла. На ладонях был вырезан символ двухвостой кометы, и кровь еще не успела подсохнуть. По обе стороны от Хартвига шли вооруженные рыцари в стальных кольчугах с золотой насечкой, в белых плащах с черепами и молотами — геральдическими символами Рыцарей крови Зигмара, храмовой стражи Великого собора.

Перед униженным архилектором сгорбился на кресле между двух огней Верховный Теогонист Торград. Он скорбно смотрел на Хартвига.

— Размышлял ли ты о своей ереси?

Голос его казался еще более древним, чем можно было предполагать, учитывая, какой он дряхлый.

Хартвиг поднял голову.

— Прошу вас о снисхождении, ваше святейшество, это не ересь, и мне не от чего отрекаться.

Торград подался вперед.

— Если ты умрешь с душой, запятнанной грехом, то тебя не коснется милосердие Зигмара. Твой дух будет изгнан и обречен блуждать, пока демоны Хаоса не завладеют им.

— Сердце мое чисто, ваше святейшество, — настаивал Хартвиг. — Если я умру без церемонии, то пусть так и будет, и Зигмар будет судить меня по делам моим.

В глазах Торграда блеснула гордость.

— Человек может рисковать жизнью за то, что считает правильным. Но рисковать за такое своей душой может лишь святой.

Хартвиг поднялся с пола, на лице его читалось смятение. Торград засмеялся, но это был невеселый, усталый смех.

— Когда ты говоришь, что тебя будет судить Зигмар, вероятно, ты прав. — Торград указал на ревущее пламя, на украшения приемной, которые перенесли сюда. — Мне страшно. Я боюсь умереть. Я боюсь чумы. Я боюсь предстать перед Зигмаром и ответить за свои преступления.

Торград потянулся к вороту одеяния и открыл его, показывая уродливые черные бубоны.

— Несмотря на все предосторожности, чума нашла меня. Я знаю, что умру. Как и ты, я предстану перед святым Зигмаром и отвечу за свою ересь.

— За ересь, ваше святейшество?

— Да, — кивнул Торград. — Ты знаешь, что я был лектором Нульна. Я служил под начальством Верховного Теогониста Уторссона. Я видел, как он медленно погружается в пучину богохульства и идолопоклонничества. Я видел, как он отвернулся от света Зигмара и обратился к Древней Ночи.

Верховный Теогонист опустился в кресло, в глазах его стояли слезы, голос дрожал.

— Я был там, когда Уторссон начал взывать к Князю Наслаждений. Я был рядом, когда он осквернял храм неслыханными мерзостями. Мне было страшно. — Торград пристально посмотрел в глаза Хартвига. — Понимаешь? Я боялся изобличить то, что считал мерзостью, потому что Уторссон был Верховный Теогонист и меня страшила его власть! Я прятался за клятвами и обетами, говорил себе, что ставить под сомнения действия Верховного Теогониста — не мое дело. Я был там и видел, что Уторссон заходит все дальше. Я ничего не сделал, ничего, Вольфганг, чтобы прекратить этот кошмар.